Ночь на медицинском пункте
Н-скому полку было приказано овладеть деревней К., находящейся в двенадцати километрах. Наступление началось с темнотой. Враг, численно значительно превосходящий наши силы, оказывал упорное сопротивление, стремился перейти в контратаку. Разгорелся горячий бой. Обе стороны несли большие потери.

На медицинский пункт полка стали прибывать раненые. Старший врач тов. Агафонов прямо с учебы попал на войну. Еще совсем юный, только-что окончивший Куйбышевскую военно-медицинскую академию, врач очутился в сложнейших условиях фронта. Но Агафонов не растерялся. Медицинский пункт работает образцово. Раненые бойцы получают квалифицированную помощь.

Не растерялся Агафонов и в эту грозовую ночь наступления. Ему было очень трудно. Работать приходилось в темноте. Одолевали мысли: как идет наступление? Продвинулись ли уже наши вперед?

Нет в части ни одного человека из тех, кто не принимает непосредственного участия в бою, который бы в момент наступления не жил только горячим желанием победы. В такие часы страстного ожидания победы вырастает человек, становится лучше, благороднее.

Агафонов услышал чей-то голос:

– Товарищ военврач третьего ранга, разрешите обратиться.

Агафонов вгляделся. Перед ним стоял боец. С трудом в темноте узнал в нем Агафонов помощника повара Ларионова, худенького, тщедушного, молчаливого человека, никогда ничем не привлекавшего внимания. Когда в часы отдыха шутили и балагурили бойцы Ларионов подходил к ним, садился поодаль и изредка улыбался. Никто не мог вспомнить, чтобы Ларионов сам что-нибудь рассказал товарищам или ввязался в спор;

Агафонов был удивлен. Что нужно ему, этому молчальнику?

– Говорите, – сказал Агафонов.

– На левом фланге раненые наши лежат.

– Откуды вы знаете?

– Я был там.

– Сейчас пошлем за ранеными, – сказал Агафонов. – Только люди-то все в расходе. Как же теперь быть?

– Не надо посылать, – сказал Ларионов. – Я сам с'езжу туда. На чем? У меня лошадь есть и повозка.

– Поезжайте.

Через час Ларионов привез четырех раненых. Бережно взял одного на руки, вынул из повозки и положил на землю. Тщедушному и маленькому, ему, видно, было очень тяжело. Агафонов услышал задыхающийся его голос:

– Родной ты мой, потерпи. Ведь ты – герой. Настоящий герой. Защитник народный. Ты подумай сейчас о чем-нибудь хорошем. Тебе легче станет.

Он перенес остальных раненых из повозки на медицинский пункт и уехал. Через несколько минут Агафонов услышал голос в темноте:

– Товарищ военврач, пришла работать.

Перед Агафоновым стояла машинистка штаба Сорокина. Она работала на медицинском пункте уже несколько ночей. Как только кончала она работать в штабе полка, приходила к Агафонову и бралась за перевязки. Агафонов учил ее санитарному делу и удивлялся тому, как может эта женщина работать почти круглые сутки без отдыха. Агафонов говорил ей:

– Вы бы пошли отдохнуть, товарищ Сорокина.

– Нет, нет, – отвечала она. – А он разве сейчас отдыхает? Мы с ним привыкли всегда все вместе, и работать, и отдыхать, и радоваться, и горевать.

Он – это муж Сорокиной, лейтенант Сорокин, командир одной из рот Н-ского полка.

И только под утро уходила Сорокина поспать часок–другой.

Сейчас она стояла перед Агафоновым и ждала его ответа.

– Работайте, – сказал ей Агафонов. – Боюсь только, что сейчас вы не справитесь с кое-какими случаями ранения. Обстановка сложная.

– А вы мне покажите, – попросила Сорокина.

– Ну, идите, смотрите.

Агафонов делал сложную перевязку. Было темно, и Сорокина напрягала зрение, чтобы что-либо рассмотреть. Это был необыкновенный урок. Неподалеку рвались снаряды, стонали раненые. Сорокина воспринимала учение сердцем. Через полчаса она сделала другому раненому бойцу такую же перевязку, быстро и энергично, так же быстро и энергично, как работала она на машинке в штабе полка.

Она работала, не отрываясь. Только, когда с поля боя приезжал Ларионов, она, выждав некоторое время, подходила к повозке и не сразу, а после двух–трех вопросов спрашивала:

– Моего-то тут нет?

– Нет, товарищ Сорокина, – отвечал Ларионов. – Да разве лейтенанта Сорокина когда ранят, такого орла? Да что вы! Даже мне смешно, простите. А что вы тут гуляете, товарищ Сорокина? Видите, что происходит. Осколки летят. Пошли бы за укрытие. Честное слово, лучше будет. Всю эту ночь работала Сорокина рука об руку е Агафоновым.

Всю эту ночь Ларионов на своей повозке привозил на медицинский пункт раненых и, возвратившись с поля боя, каждый раз говорил Агафонову:

– Товарищ военврач, идут наши вперед. Я сейчас уже семь километров проехал.

Под утро он приехал с двенадцатого километра радостный и возбужденный. Сел на траву и сказал:

– Взяли наши деревню, вышибли гада! Бежит – пятки сверкают.

Улыбнулся и долго еще что-то говорил, видимо, не будучи в силах сдержать свое волнение.

Действующая армия, 19 августа
// Известия № 196 (7572) от 20 августа 1941 г.
^