Мы еще придем!
Мы проходили по селам и деревням Украины. Мы двигались на зеленых грузовиках по степным дорогам выжженной солнцем Одесщины, и всюду, на всех дорогах и у околиц деревень нас встречали женщины с грудными детьми, старики и подростки. Женщины и дети всматривались в наши лица под стальными шлемами и выгоревшими пилотками: нет ли среди нас их отца или мужа? Мы были – Красная Армия, великая надежда всех этих женщин, стариков и детей, отдавших своих сыновей, отцов и мужей. Яблоки и …ты летели в наши грузовики, двери домов распахивались, встречая любого красноармейца, как защитника этого дома, с деревьев стряхивали вишни, сливы и яблоки, доили поспешно коров и стелили на столы лучшие праздничные скатерти.

Внизу, под откосом, протекали Буг или Днепр, и мы хотели подольше, поглубже запечатлеть этот неповторимый украинский пейзаж, ставший частью нашей души. Нас окружали крестьянские девушки, для которых только великое наше время открыло двери зоотехникумов и агрономических институтов, эти веселые, белозубые, распахнутые для жизни существа, и мы радовались их чувству жизни, их знаниям. Матери подносили к нам своих годовалых детей и горестно говорили им: – Нет, это не батька, – стараясь в родных лицах найти черты сходства в любимым человеком.

Мы жили по неделям в этих селах и деревнях, и каждый человек в них становился нам близким, каждый встречал нас улыбкой, каждый по-своему хотел выразить заботу о нас – мы были в родном дому, люди, оторванные войной от родного дома, – весь народ был с нами и наш, и когда приходилось расставаться, мы расставались друзьями на долгие годы, может быть, на всю жизнь.

Война – суровое дело, в ней бывают успехи и неудачи, в ней приходится иногда отдавать родные земли и города, которые стали составной частью души: кто бывал в Киеве, Чернигове, Пскове, тот это поймет. В этом городе проходило наше детство, здесь мы впервые полюбили девушку, здесь мы учились, сюда приезжали зрелыми людьми... В великой семье наших родных городов есть потери. Мы знаем, что потери эти временны, что никакая сила не сможет нарезать полосами нашу единую землю, но потери эти тяжелы, как тяжела и навязанная нам война.

Нам приходилось оставлять эти украинские деревни и села. Мы помним сосредоточенные лица людей, лица детей, которые за одну ночь становились взрослыми, лица девушек, которые уже не показывали в улыбке своих прекрасных зубов и которые вдруг как бы просветлялись от решимости действий.

Опять взбирались мы на наши зеленые грузовики, и жители села, ставшего родным для нас, провожали нас, как своих близких. – Вернетесь ли вы? – спрашивали нас молчаливо эти глаза, и мы отвечали всей грудью, всей полнотой чувств, всей убежденностью правоты нашего дела: – Мы еще придем. Мы вернемся, родные! Стисните зубы, перетерпите несчастье, запаситесь мужеством. Мы не прощаемся с вами, потому что мы не покидаем вас. Можем ли мы покинуть навсегда ваших отцов и детей? Можем ли мы покинуть вас, белозубые девушки, которые таким доверием к нам распаивали двери своих домов? Мы временно уходим от вас, но мы вернемся. Опять начинали свое движение по широким пыльным степным дорогам наши зеленые грузовики, и жители стояли у околиц – женщины с грудными детьми старики, девушки и подростки, и мы видели, что в глазах оставшихся людей решимость действовать сменяет горечь разлуки.

Здесь, в этих деревнях, широко прокатилось великое народное движение. Какая-нибудь веселоглазая Таня из Мегеи становилась проводником партизанских отрядов, подростки выслеживали немцев на степных дорогах, старики оттачивали топоры, чтобы глухой, темной ночкой снять часового. Мы оставляли позади себя не деревни, полные отчаянья и тоски, а деревни, полные мщения. Утром на степных дорогах, по которым мы только накануне прошли, появлялись первые мотоциклисты врага или его танкетки, немцы врывались в опустевшие села, вытаскивали из погребов и подполиц спрятавшихся стариков и детей, а кругом лежали глухие враждебные степи, где в пшенице и кукурузе скрывались девушки и подростки, уходившие в степи, под звездное небо, ставшее крышей для многих тысяч людей...

Иногда, уже через много недель к нам приходили оттуда, из оставленных нами деревень, оборванные, почти до черноты сожженные степным солнцем люди. Они приносили нам весть о потайных силах народа, ушедшего в степь и леса, о том, что каждый дом становится опасным для ночлега врага, что в лесных завалах гибнут его машины и люди и что каждая болотная кочка стреляет. Они говорили: – Мы ждем вас. И мы отвечали им: – Мы еще придем.

Мы прикрывали глаза и видели блеск родного нам Буга, белые чистые хаты деревеньки на его высоком берегу, молодые, открытые для жизни, глаза девушек, детей, с которыми мы играли и которым дарили конфеты, дома, в которых мы жили, с их суровыми скатертями на столах, с учебниками на полочке, по которым учились дети, с цветами на окнах, с чистотой и порядком народной жизни нашей. Кто может хоть на минуту усомниться, что мы вернемся в наш дом? Великие народные силы приведены в движение. Матери с детьми, выбегающие в околице навстречу зеленым машинам, увидят снова лица родных людей, потому что свыше двадцати лет трудолюбиво собирали мы разорванное прошлой войной отечество наше, и оно стало великим и единым не на потребу врагу.

Далеко, на сотни километров, лежат родные нам степи Украины. Далеко, на сотни километров, лежат родные нам поля Белоруссии. Мы не покинули вас, не ушли от вас, родные нам люди! Стиснув зубы, сжимая в руке оружие, натуго обтянув подбородок ремнем стального шлема, мы временно ушли, потому что этого требовала необходимость войны. Мы запомнили каждый верстовой столб на этом пути, потому что этот путь будет путем нашего возвращения. Через пространства и степи летит весть от одного человеческого сердца к другому, и на ваш далекий молчаливый вопрос: – Вернетесь ли вы? Мы отвечаем: – Вернемся! Вернемся, потому что в этом сейчас цель и смысл нашей жизни, ради счастья народа мы строили жили несли в нашем сердце человеческие чувства, растили детей, страдали и любили.

// Известия № от 4 ноября 1941 г.
^