Москва, ноябрь 1941 года
Начинался рассвет, и только одна тонкая игольчатая звезда еще дрожала на синеющем небе над степью. Во дворе авиационного техникума, уже готовые к очередному пути, стояли наши грузовики. Мы покидали в этот час Запорожье. Только-что зеленоватый пунктир трассирующих пуль иллюминационно обозначил движение неприятельского самолета над городом. Потом в стороне, ближе к Днепровской плотине, ударили из зенитных орудий. Красное зарево доменной печи разгоралось и спадало, и мы все, не отрываясь, смотрели туда, ибо зарево обозначало продолжение жизни. По ту сторону Днепра война уже выжгла степи, полные небывалого урожая пшеницы, в которой мог скрыться всадник со своим конем.

Внезапно тяжелый двойной удар потряс тишину этого синеющего утра. Мы растерянно переглянулись друг с другом: мы знали, что это значит, и никто из нас не посовестился в эту минуту, что заплакал. В этот утренний час было взорвано великое творение нашей эпохи – Днепровская плотина. Мы вспомнили все: и годы, когда она строилась, и нашу молодость, и первые синьки рабочих чертежей, с которыми – после лет голода, крови, войны – народ начинал создавать это свое любимое детище, и радость озаренных надеждами лет...

Пять, десять минут мы смотрели в ту сторону; где, вероятно, кипела и рвалась в развал плотины днепровская вода, потом один из нас сказал: – Ничего, товарищи. Построим новую. Лучше, скорее построим. У народа есть теперь опыт. Главное – уверенность, вот с чем можно строить самые замечательные здания, самые гигантские плотины.

Проходя но улицам Москвы сегодня, в ноябрьские жесткие дни, я думаю об этой уверенности нашего народа. Страдания войны свалились на него. Поля, которые трудолюбиво запахивал он, выжжены. Дома, которые он строил, разрушены. Он переносит много испытаний, наш великий народ, но его воля к борьбе не ослабла. Напротив, отчетливее, увереннее сознает он свою цель. Какая бы моровая язва войны ни гуляла по полям и городам его родины, – народ, уверенный в правоте своего дела, твердо смотрит вперед, к конечной цели своей гигантской борьбы.

Всего в нескольких десятках километров от Москвы происходит сейчас битва, описанию которой будут посвящены самые потрясающие страницы нашей истории. Мир насилия и мир справедливости определяют в грандиозном поединке нашу судьбу и судьбу будущих поколений. Или мрак позорной покорности, или торжество справедливейшей правды. На подмосковных полях пишется сейчас одна из самых героических страниц истории русского народа. Мои сограждане, проходящие сейчас по улицам Москвы, уверены в исходе борьбы. Москва величественна, настороженна и спокойна. Она участвует в войне – ее Подмосковье изранено, и в зимней ночной тишине далеко на подмосковном шоссе можно услышать гул артиллерийской канонады. Но в вашу комнату приходит истопник и трогает батарею – достаточно ли она горяча. Но в театре звучит Штраус, и зритель думает о старой романтической Вене. Города, переживавшие тревогу войны, могли бы поучиться у Москвы ее спокойствию и уверенности. История великого исхода Парижа, который без сопротивления предался врагу, – печальная история. Москва готова к борьбе, и отсюда уверенность людей в этом городе. Отсюда – полные залы московских театров, и забота о зимнем тепле жилища, и об'явления в газетах о приеме студентов...

Война топчет места, где мы отдыхали, где протекают задумчивые, в бочажках, подмосковные реки Протва и Истра, война у порога наших домов. Но Москва уверенно смотрит в снеговые поля, которые начинаются сейчас же за бывшими ее заставами. Она уже давно готовится здесь к борьбе и сопротивлению. Блиндажи, противотанковые рвы, подготовленные позиции, снесенные для артиллерийского прострела лески – военный пейзаж этого некогда тишайшего Подмосковья.

Машина идет по одному из московских шоссе. Все знакомо вокруг: лески, засыпанные снегом, спуск вниз к многолюдному поселку, водонапорная башня, летний сад с афишами кино, – мирные следы построенной нами жизни. Но гул далекой артиллерийской канонады напоминает о том, что с этим миром покончено, что враг возле самой Москвы, что он выжигает огнем то, что было нам дорого и необходимо. И тогда вспоминаешь далекий рассвет в Запорожье, когда своими руками мы рвали величайшую нашу плотину и когда боль и скорбь заслонила уверенность в том, что мы построим новую плотину – быстрее и лучше. На месте сожженных подмосковных лесов мы насадим новые питомники, пусть это будет молодой лес и молодые яблони, которые только через несколько лет принесут первые плоды. Но есть большое счастье посадить дерево своими руками, наблюдать каждую весну, как оно набухает тугими, клейкими почками, и снимать с него первое одинокое яблоко, возвещающее начало плодородия. Кажется, еще никогда старая Москва не была так уверена в том, что ее сады будут цвести, несмотря на все сегодняшние испытания.

Вы приезжаете в дачную местность и видите, что дачная местность стала боевыми позициями. В садах дымят походные кухни. Серый привязной аэростат с наблюдателем, почти не отличимый по цвету от ноябрьского неба, висит в высоте. Идут колонны машин. Навстречу им с фронта движутся другие машины с пустыми ящиками из-под снарядов. – Значит, хорошо поработали наши пушечки, – скажет уверенно шофер, прибавляя от нетерпения газу. Все гуще, все больше этих автомашин, выкрашенных в белый цвет зимы, этих орудий с чехлами на дулах, этого нашего молодого, крепкого, в меховых дымчатых шапках воинства. Это не обычная длинная война, когда не знаешь, зачем тебя пригнали сюда, на чужую землю, чью волю ты выполняешь, чей дом и чей достаток ты защищаешь. Это война на московской земле за Москву, и в этой войне можно только победить или умереть. Это знает каждый здесь, на подступах к Москве, это знает каждый в Москве. Уверенность порождает мужество. Москва уверена в своей защите, и это делает город спокойным за свою судьбу.

В жилищах родного города тепло, свет настольной лампы, как обычно, освещает вашу рукопись, и только удары зениток за окном напоминают о том, что война близко и что история борьбы за Москву – одна из самых величественных и великолепных страниц мужества русского народа.

Как некогда Лев Толстой написал «Севастополь в августе 1855 года», так будет когда-нибудь написана книга «Москва в ноябре 1941 года», книга об уверенности и мужестве нашего великого города.

// Известия № от 28 ноября 1941 г.
^