Три вылета
Погода не благоприятствует авиации. Летчики кусают губы от злости. Туман, снегопад. Козлами отпущения стали метеорологи. Они опасаются попадаться летчикам на глаза: загрызут.

– Погоду давай, – кричат им. – Чтоб ясное небо, мороз. Ну!

Метеорологи разводят руками, вид у них виноватый, как будто и в самом деле они могли бы повлиять на погоду и с помощью своих загадочного вида скляночек, градусников, измерителей вызвать сюда с края земли традиционное «вторжение холодных масс арктического воздуха».

Все же летчики вырываются в воздух. Невидимые с земли моторы ревут в тумане и вдруг выныривают из белесой мглы и садятся на снег: вернулись с боевого задания. Некогда ждать летной погоды, немцы отходят, кое-где упорствуют, нужно с хода разбивать очаги обороны. Полковник А. Катц с нескрываемым удовольствием отмечает:

– До войны никто не мог предполагать, что бомбардировщик зимой, за семь часов светлого времени, способен совершать пять боевых вылетов. Погода скверная, плюсовая температура, почти полное отсутствие видимости, угроза обледенения, но кое-как выкручиваемся. Откровенно-то говоря, вопреки нормам довоенного, времени.

Вот история трех боевых вылетов. Они были совершены в один день летчиками эскадрильи старшего лейтенанта Федора Здравкова. Правда, летчикам повезло. В тот день погода была сносная, и весьма кстати, так как на помощь окруженной группе германских войск подходили вызванные по радио подкреплений. В бомбовом ударе участвовал экипаж молодых, трое юнцов, которых еще недавно пестовала вся эскадрилья, помогая им поскорее «влетаться», накопить полезные при всех обстоятельствах навыки и в самых трудных схватках с немецкими ассами чувствовать себя хозяевами положения.

Вот данные почти анкетного характера: командир корабля М. Мельников – 22 года; стрелок-бомбардир, он же штурман, В. Гапоненко – 19 лет; стрелок-радист И. Коверников – 21 год. Дополнительные сведения: Гапоненко дерется с немцами в воздухе, его отец бьет их на земле, в пехоте. В письмах они обмениваются впечатлениями.

Итак, корабли поднялись в воздух. В том же звене, возглавляя атаку, летел комиссар эскадрильи, худощавый и на вид мечтательный человек, младший лейтенант Дубинин, в воздухе весьма злой и напористый, на земле молчаливый и скромный. Впрочем, свойства хорошего летчика проявляются по-настоящему именно в воздухе.

Нашли резервы немцев – танки, автомобили с мотопехотой, пушки. Сообщили в свой штаб. Ответ: громить!

Зенитная артиллерии немцев пристрелялась на этом участке, каждый метр неба, мог быть взорван и расколот осколками снарядов, посылаемых автоматическими пушками. Маневрировать трудно, маневрировали по высоте и по направлению, другими словами, отклонялись в стороны и взмывали вверх или камнем падала вниз, обманывая немецких зенитчиков. Все это легко описывать в газетной статье и трудно преодолевать в воздухе. В довершение всего над вражеской колонной барражировали двумя ярусами «Мессершмитты». Они намеревались при поддержке зенитной артиллерии разогнать звено наших бомбардировщиков.

Летчики вели корабли сквозь разыгравшийся в небе шторм огня и разрывов. Потом немецкие зенитки замолкли, открыли путь «Мессершмиттам». Фашистские истребители налетали сверху и с солнечной стороны, ослепляя наших пилотов нестерпимым сиянием зимнего солнца. Самым свирепым атакам подвергался корабль Мельникова. У него, у Дубинина (о чем комиссар хотел умолчать) осколки пробили бензиновые баки, пули изрешетили плоскости, и техники потом удивлялись, как же самолеты не загорелись в этом шквале огня. Бензин хлынул в кабину и на плоскости, ослепляя пилотов, заливая глаза, – тут сказались и завихрения, порождаемые скоростью потоки воздуха, гнавшего пары в кабину.

Немецкие истребители атаковала наших летчиков сверху и снизу. Летчики отбивались огнем крупнокалиберных пулеметов. Каждый защищал сферу соседа, штурманы отбивались от нападения сверху, стрелки-радисты били по «Мессершмиттам», заходившим снизу.

Коверников, почти слепой от бензиновых брызг, оберегал корабль от немцев, снизу вонзавших одну очередь за другой, залетавших по очереди, – их было много на этом участке. Наши летчики сбили одного «Мессершмитта», остальных отогнали, сбросили бомбы на цель и вернулись домой.

На аэродроме техники осмотрели машины. Нельзя сказать, что они остались довольны результатами осмотра. В таком состоянии машины в воздух вторично не выпускают. Но время дорого, немцы отходят, – техники Ярославцев и Кутейницын пускаются на хитрости, мудрят, выключают пробитые баки, восстанавливают нарушенную центровку, и звено опять вылетает на ту же цель. В экипаже Мельникова остается в строю, идет на вторую бомбежку Коверников, у которого ресницы и брови опалены огнем, но он отвечает врачам: вижу прекрасно!

Через час сорок пять минут звено появляется над колонной немецких резервов, бомбы летят вниз, сшибая с дороги, сталкивая одну с другой немецкие цугмашины и танки, преграждая им путь к группе окруженных нами захватчиков.

И снова домой, за новым бомбовым грузом, и без отдыха – в третью атаку. На этот раз наши летчики находят колонну немецких резервов не на дороге, а по обочинам, на боковых с'ездах, – резервы разогнаны по лесам, им не добраться до пункта, указанного генералами, и окруженная немецкая группа остается без подкрепления, ее гонят и бьют наземные войска Красной Армии.

Звено возвращается на аэродром уже затемно.

Ночь. Летчики спят.

Утром они снова начнут теребить метеорологов:

– Давайте погоду! Обеспечьте же, наконец, возможность работать. Работы по горло!

И метеорологи разведут руками: оттепель, снегопад, туман.

Западный фронт, 24 декабря
^