Малоярославец снова стал советским!
25 декабря части генерал-майора К. Голубева перешли от обороны к наступлению и начали штурм хорошо укрепленных немецких позиций. В канун Нового года ваш корреспондент имел уже возможность заправить свой автомобиль немецким бензином, что произвело прекрасное впечатление на деловитого и экономного водителя. А 2 января тот же водитель на улицах освобожденного Малоярославца рассматривал брошенные немцами вполне исправные машины – легковые, грузовые и броневики.

– Довольно интересный отход на зимние квартиры, – задумчиво говорил водитель, проверяя рычаг скоростей трофейного автомобиля. – Хотел бы я знать, почему это не понадобились им машины для зимних квартир? И чем опять-таки не устраивали их квартиры в Малоярославце? Взяли вдруг и побежали ночевать из теплых домов на снег, в этакую холодину. Не ясно!

Эпизод, который мы наблюдали на пути к Малоярославцу, об'ясняет причины удивительной, на взгляд смешливого шофера, торопливости немцев. Это один из многих эпизодов энергичного наступления войск генерал-майора Голубева. Дело происходило на станции В.. где немцы сидели достаточно прочно, о чем свидетельствуют не только оставленные ими в полном изобилии средства обороны, но также рождественские елки в помещении разгромленного штаба, склады вооружения и амуниции, уютная и неплохо обставленная столярная мастерская, где заготавливались кресты для солдатских и офицерских могил. Это дело поставлено было в мастерской на широкую ногу, с размахом, заготовка крестов велась чуть ли не поточным методом, для надписей использовались трафареты, писать от руки нехватало времени, – дорога от переднего края до самого Малоярославца представляет собой бесконечное, вытянутое в длину по шоссе кладбище германских солдат и офицеров. В канун Нового года станция была частью немецкого тыла, и, судя по запасам спиртного, штабные офицеры готовились встретить праздник наславу.

Батальон капитана Петрова позаботился о том, чтобы внести в этот праздник известное разнообразие. Передовые подразделения батальона ночью обошли укрепленную немцами высоту, лесными тропами, но снегу за спиной у сидевших в траншеях немцев проникли к ним в тыл и вышли к В., где немцы раскупоривали бутылки и зажигали свечи на рождественских елках. Так выполнялся строгий наказ генерал-майора Голубева: в лоб не бить, фронтальных ударов избегать, брать немцев в клеши.

Насколько неожиданным оказалось все это для немецких штабов, свидетельствовала картина, которая представилась нашим глазам на стыке двух дорог перед станцией и позже – в самом поселке. Немецкая штабная машина, остановленная гранатами красноармейцев. Одеревяневшие от стужи трупы офицеров рядом с машиной, которая спокойно следовала на станцию, с хода врезалась в колонну наших бойцов, и тогда старший сержант Киселев крикнул: «Гранатами их!» И офицеры бросились вон из машины, отстреливаясь и замертво падая в снег. Один из них так и остался лежать в кабине с перекошенным от бешенства ртом, с закинутыми через борт ногами и туловищем, прижатым к спинке сиденья, – не так он думал встречать Новый год, победитель Европы!

Бойцы капитана Петрова штурмовали станцию у немцев в тылу, и была в этом бою минута, когда за спиной у бойцов появилась на дороге колонна немецкой пехоты, триста солдат, и за ними шли другие колонны, и капитан Петров принужден был послать старшего сержанта Киселева за подкреплением, а сам продолжал вести бой, в немецком тылу. Киселев шел сугробами в стороне от шоссе, пропускал мимо себя колонны солдат и видел, как трое отстали: они спорили о чем-то, один закричал, и тогда те, другие, его пристрелили. То ли он замерз и не мог итти дальше, то ли хотел бежать от своих – дезертир, во всяком случае его прикончили на глазах у сержанта.

Тем временем бойцы Петрова продолжали нажим. Они дрались в трудных условиях, у немцев было больше сил, немцы опомнились, перешли в контратаку прикрыли станцию завесой огня и пытались даже окружить нашу группу, – возможностей для этого у них было много. Но немцы имели дело с людьми, которые умеют драться до конца. Штаб нашего батальона находился в избе на краю села, в двухстах метрах от немецкого штаба. Стены избы прошиты немецкими пулями, снег у порога почернел от немецких мин, вражеское кольцо сжималось, а сержант Киселев еще не возвращался с ответом о подкреплении.

Но праздник был все же испорчен не нашему, а немецкому штабу. Вот его крыльцо. Мы имеем возможность подняться по ступеням наверх, увидеть раскрытую настежь дверь, зеленую ель в первой комнате, разбитые бутылки и распростертые на полу, на крыльце, на снегу возле дома тела офицеров. Они выскакивали из штаба, как из порохового погреба, вот-вот готового взорваться, – в окна летели гранаты наших бойцов. Их было пятеро вместе со старшиной Качуриным, пятеро смельчаков, подкравшихся к немецкому штабу, приколовших часового штыком и вдруг раскрывших двери дома, где грелись у праздничных печей офицеры. Вместо праздника пришла в этот дом смерть, и свечи на елке потухли, и бой продолжался. Батальон Петрова дрался в немецком тылу до прибытия подкреплений, атака возобновилась, и станция перешла в наши руки вместе с брошенными немецкими пушками, которые бойцы поворачивали тут же против врага, вместе с немецкими складами, боеприпасами, бензином, снарядами.

Так было всюду.

И Малоярославец стал нашим.

Малоярославец, 2 января
Подготовил Пётр Андриянов, источник текста: Милитера (Военная литература)
^