Героиня
По сторонам бетонной дорожки пламенеют поздние осенние цветы. Над ними белесое небо, в котором идет воздушный бой. Вдали видны разрывы шрапнели над дорогой, по которой ползут два грузовика. Все вокруг по-осеннему стальное, сумрачное, холодное: и поле, и дорога, и кусты с мокрыми, как бы жестяными, листьями. И только цветы на клумбах горят ровным пламенем. Глядя на этот торжественный огонь, политрук задумчиво говорит:

– Когда человек решается на подвиг, он не думает о нем. Он все совершает тогда быстро, как давно решенное. Это так и есть. Я видел, как недавно, всего несколько дней назад, во время сражений у селения Ф. иные бойцы в ярости и ненависти к врагу бросались на него не с винтовками, а с ручными гранатами. Но эти гранаты были противотанковые. Их разрыв покрывает осколками большую площадь. Бойцы знают, что, бросая гранаты, они сами попадают в площадь поражения. Они кидали эти гранаты в фашистов и погибали. Но фашистов гибли целые кучи при таком попадании. На пламя разрыва бросались наши бойцы и кололи штыком оставшихся.

Не знаю, какая связь между этими гранатами и цветами, но почему-то вспомнил я тот бой и героев с противотанковыми гранатами.

Это – бойцы. А вот, что вы скажете о девушке? Обыкновенная была девушка из Колпино. Пошла добровольцем. Выносила раненых ополченцев из боя, не жалея себя, была, как многие. Притулится где нибудь в яме, и свищут над ней пули, и снаряды громыхают, а она сидит. Как раненый, – к нему, перевяжет честь-честью, поможет ему, отправит дальше и снова в яму. Там и спит, как котенок, свернувшись. Много таких девушек. Никто в ней и предположить не мог бы ярости бойца. Сама тихая, небольшого роста, голос слабый. И вот наступил день такого боя, что небу жарко. Фашисты и бомбят, и заливают огнем окопы. И мины хлопают, и автоматчики стараются.

Вывели из строя одного командира, другого, третьего. И тут эта тихая девушка, увидев, что командиров больше нет, кончила перевязывать раненого, взяла его автомат, стала во весь рост и говорит громким голосом:

– За мной, вперед, за родной Ленинград!

Где она научилась командовать, никто не знал. Она всю ночь была в бою. Потом облазала окоп. Проверила всех бойцов, направляя огонь. Послала восстановить прерванную связь и просила прислать командира. И когда пришел командир, она сдала ему отряд и вернулась перевязывать раненых.

Вот это девушка! Кто воспитал в ней этот дух бойца, умение командовать людьми в такую канонаду, когда головы не подымешь? А она из автомата стреляла, как снайпер.

– Что же с ней теперь? – спросил я. – Где она?

– Где она? – сказал политрук строго. – Нет ее! Убили ее вскоре после этого.

– А как ее звали?

– Старщук – ее фамилия. Хорошая была девушка. Колпинская, заводская, рабочая кость, простая, крепкая.

Мы замолчали. Воздушный бой кончился. Клочья черных дымков еще висели в воздухе...

Ленинград, 1 октября
^