Траурная одежда запрещена!
(Маленький рассказ о гитлеровской Германии 1941 года)
Старая мать Берггребер вытаскивает атлас из комода; она надевает очки и изучает карту Восточной Европы – большой кусок России, на котором Германия висит, как еловая шишка на мощной сосне. Ее 23-летняя дочь Эмми взволнованно читает письмо с фронта, – письмо ее мужа ефрейтора Альберта Шмитц, башенного стрелка, танкиста, воюющего на Востоке. Альберт пишет, что эта война – отнюдь не лакомство, что он страдает от сильной жары, жажды, пыли, что он страшно истощен, что добрая треть их батальона уничтожена артиллерией красных, что немало погибло от пуль партизан. Но последняя фраза письма звучит не так безнадежно. Она гласит: в соответствии с приказом по армии, их группа должна достигнуть Москвы к 1 августа, после чего он, наконец, получит отпуск, и по сути война на этом закончится.

– Отпуск! Отпуск! Мама! 1 августа Альберт получит отпуск и войне конец, мама! – кричит Эмми и машет письмом перед носом старой.

– Ты не слышишь разве меня? – Ну, детка, слава богу.

Мать Берггребер все еще продолжает рассматривать атлас с громадным красным пятном на карте. А Эмми берет письмо и мчится к своей подруге Хильде. И та то же получила письмо от своего мужа. Он также в России. Он был спешно переброшен вместе со своим полком из Франции на Украину. «Франция – это была лишь заячья охота, – пишет он, – Здесь же война! Здесь стреляют даже крестьяне, и вдоль дорог здесь больше наших могильных крестов, чем верстовых столбов». И опять в конце письма сказано, что не позднее августа с войной на Востоке будет покончено.

Женщины подсчитывают: до желанного срока осталось лишь четыре недели и еще две недели на возвращение домой. Это составляет не больше шести недель. Эмми обнимает приятельницу и поднимает ее высоко, как ребенка...

Потом приходят горячие летние дни. Эмми приобрела себе новое светлое платье. Она хочет быть красивой, когда возвратится муж.

Конец июля. Она ждет. Она ждет терпеливо. Она ждет нетерпеливо. Она ждет писем, которые не приходят.

Прошло первое августа. Радио сообщает об ожесточенных боях под Смоленском. Письма не приходят. Отпускники не приезжают. Даже раненых не привозят. Кажется, будто выросла глухая стена между фронтом и Германией.

Но однажды приходит письмо. Мать Берггребер спешит к Хильде так быстро, как только позволяют ее старые ноги. Хильда должна немедленно притти к подруге. Эмми совсем сошла с ума, она кричит и убивается: Альберт погиб в России.

Хильда прижимает руку к сердцу, – ой послышалось имя собственного мужа. Когда она приходит к Эмми, та уже совсем спокойна. Она сидит, уставившись перед собой, и повторяет все время: «Первого августа, определенно первого августа...»

Неделя проходит за неделей. Война продолжается. Все больше женщин идет на военные заводы. Чем громче шумят машины, тем тише становятся женщины. И, кроме того, они становятся бледнее. Листья деревьев желтеют от осени, кожа

С Восточного фронта все больше приходит писем, в которых сообщается, что житель такого-то района города «пал в России смертью героя». На русских полях гибнут батальоны немецких солдат – возникают батальоны молодых вдов. В такой батальон вдов вступает однажды и Хильда, подруга Эмми.

В последний сентябрьский день 1941 года встречаются вдовы перед комендатурой гарнизона, чтобы, наконец, получить вещи погибших мужей. Но их не пропускают всех сразу. Гарнизонная стража не справляется с женщинами. На помощь приходят СС-овцы под командой Штуммера, бывшего торговца вином, и он проявляет здесь необычайные стратегические способности. Во главе своего отряда он врезается с поднятым револьвером в гущу толпы, и ему удается разбить женщин на отдельные группы, а затем отвести их в разные переулки. При этом он замечает: «Нельзя знать, какие из этих дам действительно еще остались вдовами».

В одном из таких переулков, когда женщины уже начали расходиться, Эмми вдруг предложила: через два дня все они вновь должны появиться здесь, но уже в траурных платьях, с извещением о смерти мужа в руке. 2 октября, в день, когда Гитлер призывал к решающему бою за Москву, – в этот день, в 11 часов утра, перед комендатурой гарнизона появилось более трехсот женщин в черных траурных платьях. Каждая из одетых в траур держала в руке бумагу. В этот момент радио начало передавать речь Гитлера о наступлении на Москву. Сотни мужчин и женщин столпились у рупоров. Батальон женщин в траурных платьях мрачным пятном выделялся на большой площади, и в его молчании чувствовалась угроза. С примкнутыми штыками выступила гарнизонная стража под командой старого фельдфебеля, чтобы убрать с площади эго нежелательное черное пятно. Но чувство решимости овладело вдовами. Они кричали: «Где наши мужья? Что они потеряли в России? Пусть Гитлер сам себе там сломит голову!» Призыв фюрера потонул в этом адском шуме.

На этот раз Штуммеру с его СС-овской командой не удается достигнуть успеха. Женщины перешли к обороне. У некоторых СС-овцев в кровь разбиты рты и носы. Но и женщины несут потери. В лохмотьях их траурные платья. Женщины дико размахивают этими лохмотьями, как черными флагами.

Только через полчаса площадь была очищена.

На следующий день приказ коменданта города появился на всех афишных тумбах: «Впредь до особого распоряжения запрещается носить траурные платья».

Женщины не носят больше траурных платьев. Но по вечерам они собираются вместе. Так предложила Эмми. Приходят не только вдовы. Они чинят свои старые вещи и читают письма с Восточного фронта, в которых написано именно то, чего нет в газетах. Так возникает «газета вдов», газета шопота, завоевавшая в этом рейнском городе значительно большую популярпость, нежели официальная фашистская газета.

Спустя месяц после демонстрации батальона вдов пришел конец толстому тупице – командиру СС-овского отряда. Он пил обычно до утра в «Золотом петухе». В одно туманное ноябрьское утро его нашли мертвым, с опухшим тёмно-красным лицом недалеко от винного погребка. Из кармана мертвеца выглядывала наполовину опорожненная бутылка. Можно было подумать, что его постиг удар. Но вокруг шеи, как веревка, был туго стянут кусок траурной материи.

^