Сегодня в Берлине
Утром 1 мая мы подъехали к Шпрее, пересекли Тельтовканал по добротным мостам, возведенным нашими неутомимыми сапёрами, и, обогнув аэропорт Темпельгоф, оказались на артиллерийских позициях.

— Бьем по рейхстагу, — объяснил майор-артиллерист. — Сегодня здесь должны соединиться танкисты Богданова и Катукова, пехотинцы Чуйкова и Кузнецова.

На тротуарах, под прикрытием распустившихся кленов, стояли самоходные пушки подполковника Ануфриенко. Самоходчики прогрызали немецкую оборону от самого Одера. Они прошли по центральной оси Берлина, рассекали дома и завалы, прокладывая дорогу нашим пехотинцам. Впереди, все время с пехотой, шла батарея старшего лейтенанта Красильникова. Командир одного из расчетов батареи Сиднев сказал:

— Вот это действительно первомайский праздничек! Подумать только — над Берлином полощутся наши знамена. А где мы встречали этот день в сорок втором году? Под Гжатском, в двух часах езды от Москвы. В сорок третьем стояли в обороне под Орлом. А теперь вот. — в Берлине...

Через час я попал на командный пункт генерал-полковника Чуйкова. Лицо его, утомленное бессонными ночами, излучало твердую решимость ,и уверенность. Таким же он был в Сталинграде осенью сорок второго года. Тогда командный пункт Чуйкова размещался в блиндаже, вырытом в прибрежном волжском песке. Волга и Шпрее, Сталинград и Берлин — вехи славы и могущества нашей армии!

Генерал руководил боем. Он требовал усилить артиллерийский огонь. Он вел войска на штурм рейхстага. На рассвете 1 мая на одном из участков его соединения появился немецкий подполковник с огромным белым флагом. Немец спросил:

— Может ли советское командование принять парламентеров для переговоров?

Ему ответили согласием. Вскоре в указанное место прибыл с белым флагом немецкий генерал. Он был доставлен в штаб Чуйкова. Пока немецкий генерал сидел в штабе, наши войска разговаривали по-своему с осажденными в Берлине войсками. Переговоры шли на языке пушек, автоматов, пулеметов и гранат.

Я спросил в штабе:

— Что можно узнать о ходе переговоров?

Мне ответили:

— Ничего нового. Видите, идет напряженный бой.

Бой не, стихал весь день первого мая, но умолкал он и ночью.

Но второе мая поразило нас необычной тишиной. Моросил мелкий дождик, косматые тучи повисли над крышами домов, не было слышно оглушительного реве пушек, пулеметной и автоматной стрельбы Вспомнился рапорт генерала Чернышева бравшего Берлин во время Семилетней воины. В рапорте есть такие строки: «Берлин сдался на аккорд. День был дождливый». И сегодня день был дождливый. Первые офицеры, которые встретились на улицах Берлина, здороваясь, поздравляли:

— С победой!

Через несколько минут удалось побывать в штабе генерал-полковника Черевиченко.

— Берлинские немцы сложили оружие. На моем участке, — сказал генерал, — боевые действия прекратились в пятнадцать часов. Сейчас наши полки принимают сдающихся в плен немцев... Наша сила,, мощь нашего оружия поставили берлинский гарнизон на колени после десяти дней осады города.

В штабе полка, расположившемся на Кенигштрассе, никого не оказалось, кроме дежурного автоматчика. Все офицеры были на улицах. Они принимали сдающихся в плен немцев, руководили прочесыванием домов и кварталов. Улицы, вчера казавшиеся мертвыми, сегодня ожили. Из-под развалин, из каких-то ям и погребов выбираются берлинские жители с узлами, чемоданами, кастрюлями.

В переулке, прилегающем к большой площади, наше внимание привлекла толпа берлинцев.

— Зачем вы здесь собрались? — спрашиваем одного.

— Здесь районная комендатура. Мы пришли регистрироваться.

Комендант Фридрихбергского района подполковник Кузнецов рассказал:

— Я — ленинградец и, конечно, не мечтал быть комендантом берлинского района. Но уж такова военная судьба. Пришли сюда вместе с передовыми частями Красной Армии, сразу же организовали расчистку улиц, уборку дворов, выпечку хлеба для населения.

Первые результаты работы комендатуры видны на всех улицах района. Всюду работали берлинцы, убиравшие завалы. У хлебных лавок стояли домохозяйки, получавшие свой паек. К коменданту шли на регистрацию жители района. Комендант уже назначил бургомистра — юриста Пауля Лейке, беспартийного. Лейке знают здесь в каждом доме. Он в течение двадцати семи лет — с 1907 по 1934 год состоял бургомистром этого района.

К коменданту приходят жители по самым различным делам. Одни предлагают свои услуги для работы, другие сообщают о складах военного имущества. Являются на регистрацию и члены гитлеровской партии.

В кабинет коменданта входит долговязый немец, боязливо озирается.

— Что вам угодно? — спрашивает подполковник Кузнецов.

— Я — Пауль Фишер, рядовой нацист... Я только собирал членские взносы... А вот Лемке — это местный фюрер. Он расстреливал пленных. Я знаю, где он живет. Я сам могу привести его сюда...

* * *

Подошла очередная партия пленных.

Видно по их лицам, что они довольны своей судьбой: остались живы, пройдя через ад уличных боёв. Наши бойцы конвоируют их на сборный пункт.

По мостовой стелется густая пыль. Из какого-то переулка показывается новая колонна пленных. Впереди — майор.

Проходим дальше, к Вилыельмштрассе.

Всюду одна и та же картина: тысячи пленных, горы сложенного оружия, языки пламени среди развалин берлинских домов. Старый, дряхлый немец сгребает лопатой щебень, очищая вход в подвал.

— Что там?

— Семья.

Из ямы вылезают девять человек. И эти довольны. Кончился и для них ад. Непривычная тишина пугает их. Они осторожно озираются, потом опять лезут в яму, выволакивают оттуда свои пожитки.

А рядом, через несколько домов, другая картина. Цивильные немцы набросились на магазин и тащат обувь на деревянной подошве — кто сколько может. Два наших бойца, оказавшиеся по соседству, отгоняют их.

Еще одна колонна пленных, возглавляемая генералом. Берлинские женщины, стоящие на тротуарах, узнают знакомых, родственников, которыми они когда-то гордились, как завоевателями Европы, от которых получали награбленное добро из Парижа и Киева, из Праги и Витебска. Как жалко выглядят теперь эти «завоеватели»! В колонне пленных прошли по улицам Берлина генерал артиллерии Вейдлинг — начальник обороны Берлина, подручный Геббельса, доктор философии и истории Клик и много других высокопоставленных гитлеровских персон.

Спрашиваем пленных: — Где Гитлер?

— Покончил самоубийством...

— А Геббельс?

— Покончил самоубийством...

Берлин пал. Гарнизон его капитулировал. Но немцы остаются немцами: на одном заводе засели два генерала с 1.500 солдатами и офицерами. Чванливые генералы прислали своего парламентера.

— Хотим знать условия капитуляции.

Им ответили:

— Если к 17 часам не сдадитесь, откроем огонь.

Генералы не стали дожидаться первого залпа и сдались.

...Весь день по улицам Берлина плелись колонны пленных. А над рейхстагом полыхало огромное знамя, знамя нашем победы.

БЕРЛИН, 3 мая. (По телеграфу).
Подготовил Олег Рубецкий, источник текста: Пресса войны
^