Петля затягивается
Грохот боя повис над приморской частью Восточной Пруссии. Между городом Кенигсбергом и устьем реки Вислы на всем протяжении фронта идут бои огромного напряжения. Немецкие войска, захваченные в Восточной Пруссии в железный мешок, дерутся с отчаянием смертников. То на одном участке, то на другом в их оборону вбивается клин. Туда бурным потоком врываются наши войска. Они рассекают силы противника и по частям уничтожают его.

В поисках одной части мы ехали вдоль линии фронта. Даже здесь, на расстоянии ста — ста пятидесяти километров от нашей границы, мы объезжали сплошные линии противотанковых надолб, построенных много лет назад, миновали доты, штурмом отбитые нашими войсками, видели глубокие, в несколько линий, траншеи. Вся Восточная Пруссия с ее каменными зданиями, с хуторами, построенными по проектам военного ведомства, представляет собой единую оборонительную систему. Страна-крепость.

И эта крепость под сокрушительными ударами наших войск разваливается. Мешок, в который попала восточно-прусская группировка немецкой армии, становится все меньше и меньше. Петля, стальная смертельная петля затягивается туже и туже.

В городе Фридланде еще не стихли пожары, вызванные боем. Полыхали центральные кварталы, дымились окраины. А войска, взявшие накануне этот город, уже праздновали новую победу. Позади их остался очередной прусский город Домнау. Генерал-майор, раскрывший перед нами карту, указал на две сходящиеся стрелы.

В этих начертаниях раскрылась живая, энергичная, дерзкая мысль. Бартенштайн и Ландсберг стоят почти на одной линии, второй западнее первого на двадцать километров. Оба города были взяты в один день. При этом Бартенштайн — важнейший узел обороны немцев — пал только после того, когда наши войска обходным маневром вышли на Ландсберг. И если в восточной части этого широкого фронта продвижение наших частей за день измерялось километрами, то на другом фланге борьба шла за каждый дом, за каждую усадьбу и двор, за перекресток дорог.

— Немцев, сидящих в мешке, лихорадит, — говорит генерал. — Они собирают ударные кулаки, бросают их в контратаку на одном участке, оголяя другие. Мы выбираем тогда более слабое звено и бьем по нему, тесня врага все ближе и ближе к морю.

На отдельных участках, непосредственно у Кенигсберга и к югу от него, противник прижат к морю. Здесь он злобно и исступленно не только обороняется, но и рвется в контратаки. Он во что бы то ни стало старается удержаться на этих рубежах.

Характерная деталь. Под Кенигсбергом колонна немецких танков уходила от советских войск, самоходок. Шоссе было запружено повозками местного населения. Немецкие танкисты на быстром ходу ворвались на шоссе и подмяли под гусеницы своих соотечественников. На оголенном от снега асфальте валяются обрывки человеческих тел, узлы, детские игрушки.

Стальная петля наших войск сдавила дыхание немецких войск, зажатых в Восточной Пруссии. Немцы отбиваются, чем могут.

В сумерки мы приехали в штаб полка. Подполковник сидел в одной из комнат огромного дома. Нас он встретил возгласом:

— Отбиваемся. Поверите — за день двадцать контратак!

Немецкие солдаты невдалеке от имения. В доме слышны захлебывающиеся очереди немецких пулеметов. Вдруг окна дома зазвенели. Со стен повалились зеркала и картины. Немецкая тяжелая батарея бросила сюда до трех десятков снарядов.

Подполковник берет трубку полевого телефона:

— Откуда бьет немец? С опушки леса? Ну, что ж, ответим.

Нам было ясно, что ждет немца. Во пути к имению мы видели сотни наших орудий самых различных калибров с жерлами, обращенными в сторону немецких позиций. И действительно, не прошло и пяти минут, как кругом все зарокотало.

— С этим полком я на передовых третий год, — рассказывал подполковник.

— У меня хорошие, спаянные бойцы, но сейчас они стали неузнаваемы: весело, напористо воюют. Вчера четверо — старший сержант Николаев из Кременчуга, боевой солдат-автоматчик Лукин, стрелки Голованя и Лучинский выбили немцев с фольварка. Четверо убили восемнадцать немцев и двоих взяли в плен.

Мы расстались с подполковником в полночь.

Утром ни подполковника, ни его ближайших помощников в доме уже не было. Оказывается, ночью полк получил приказ наступать. К утру он выбил немцев с пригородной платформы и теперь вел бой на окраинах прусского городка. За ночь произошло не только это событие. В господский двор приехал штаб дивизии, а в штаб дивизии заехала заплутавшаяся немецкая санитарная машина. Часовой закричал:

— Тушите фары.

В ответ раскрылись дверки кабины и по сторонам бросились две тени. Через несколько минут были задержаны немцы — шофер и санитар. Оказывается, отсюда они увозили раненых в тыловой госпиталь и возвращались какой-то лесной дорогой.

— Мы думали, что здесь по-прежнему наши, — растерянно бормотали немцы. — Оказалось — русские.

На одной дороге я видел больше двадцати зенитных орудий с задранными к небу стволами. Немецкие зенитчики ждали появления наших самолётов, следили за небом, а к ним из ближнего леса подошли танки и советская пехота. Орудия пришлось бросать.

В Бартенштайне немцы оставили более ста пушек, во Фридланде — огромные склады. На одном аэродроме наши пехотинцы захватили исправные немецкие самолеты, ангары, склады горючего.

Чем туже затягивается петля над группировкой немецких войск, зажатых в Восточной Пруссии, чем ближе идет наш фронт к побережью Балтики, тем отчаяннее положение врага. Из Берлина им предлагают:

— Стоять насмерть!

Стоять они не могут, а отступать некуда, — сзади холодные воды Балтийского моря. Так и так их ждет смерть.

Части фронта двигаются вперед. Они уже овладели крупным городом Восточной Пруссии — Прейсиш Эйлау. Петля затягивается.

3-й БЕЛОРУССКИЙ ФРОНТ.
Подготовка текста: Ольга Федяева. Карточка: Олег Рубецкий. Опубликовано: Пресса войны
^