Последние бои
Полтора месяца, продолжались бои на улицах окруженного Будапешта. День и ночь над его западной частью — Будой стояло зарево пожара, гремели орудийные выстрелы, рокотали пулеметы, слышалась скороговорка автоматов. Иногда, особенно среди ночи, вдруг возникал мощный залп наших знаменитых гвардейских минометов, и тогда в черном небе вспыхивали огненные полосы летящих «нарядов, освещая всё вокруг.

— Катюша заговорила, — шептали восхищенно пехотинцы, а осажденные гитлеровцы в страхе лезли в щели.

Но всё же неправильно было бы утверждать, что на улицах Буды никогда не было тихо. Тишина, хотя и непродолжительная, иногда наступала. Такова стихия боя.

Как раз в один из таких моментов мы попали на командный пункт стрелкового батальона. Размещался он в большом сером доме с выбитыми окнами. Отсюда хорошо было видно соседнюю улицу, пока еще занятую немцами. Напротив тянулась другая такая же улица, где располагались бойцы батальона.

— Это и есть наши передовые позиции, — сказал командир батальона.

В одной из комнат штаба ели дымящийся суп с бараниной четверо автоматчиков. Плечистый и веселый волгарь Иван Никитин рассказывал за обедом что-то, невидимому, смешное. Его товарищи то и дело покатывались от смеха.

Заговорили пулеметы, пушки. С немецкой стороны ответило орудие, потом другое, третье. Бой разгорелся неожиданно и с большой силой. Чтобы выбить противника из одного заводского здания, понадобился огонь двух артиллерийских полков, расположенных в Пеште, недалеко от Дуная. Артиллеристы работали в привычном темпе — быстро и весело, и над набережной широкой реки стоял ужасный грохот. После часовой артиллерийской подготовки батальон советской пехоты пошел в атаку и штурмом овладел заводским зданием.

В последние дни бои за Буду раздробились на сотни малых схваток. Небольшие штурмовые группы дрались за отдельные дома, кварталы, улицы. Когда летчики смотрели на всю картину боя с высоты, то им казалось, что повсюду бушует стихия войны, всё плотнее и плотнее сжимающая кольцо окружения.

В это время Пешт — восточная часть города — уже начинал жить своеобразной мирной жизнью.

Раньше Будапешт считался одним из самых красивых и оживленных городов Европы.

Теперь город полуразбит и нем. Главные улицы Пешта наполовину занесены снегом. Дома стоят без стекол, угрюмые и холодные. Многие из них пробиты снарядами или разрушены бомбами. Нет дров, нет света, не работает водопровод. Жители улиц, близких к Дунаю и подвергавшихся ежедневному обстрелу, как правило, ютились в подвалах, которые здесь называют бункерами. Оборудованы они очень просто. В подвале поделаны деревянные койки или нары, на которых люди спят вповалку. Два-три стола, печь в углу и несколько стульев. Но есть бункера и. более комфортабельные, с мягкими кроватями, диванами, картинами и цветами. Это бункера крупных чиновников и торговцев.

Однако всему городу в подвалы не спрятаться. Поэтому из Пешта ежедневно уходили в другие города тысячи людей, лишившихся крова. Бесконечными вереницами тянулись они по дороге на Цеглед, везя на самодельных санках свой скарб, детей, продукты, топливо.

Под руководством советского коменданта городские власти Будапешта уже начали теперь проявлять кое-какую инициативу. Население организованно очищает от снега улицы, наводит порядок во дворах, вставляет стекла. Расклеиваются объявления и приказы советского военного коменданта, обращения нового правительства Венгрии, читаемые всеми с особым интересом. Движение на улицах пока еще только пешее. Магазины, кино, мастерские, парикмахерские, рестораны еще закрыты. В городе много наших бойцов и офицеров. Их часто останавливают и с любопытством расспрашивают о России, задавая массу вопросов о жизни, быте, государственном устройстве.

Бегло осмотрев Пешт, мы вернулись снова на передовые позиции и не нашли их на старом месте. Батальон уже продвинулся далеко вперед.

Ночь выдалась ясная и холодная. Канонада, длившаяся целый день, не прекращалась и теперь. Вдобавок, начиная с десяти вечера л до самого рассвета, над городом появлялись немецкие самолеты группами по три-четыре машины. Немцы пытались подавить огонь наших батарей, но это им не удалось». В борьбу с самолетами дружно вступили десятки советских зениток от мелких до самых крупных калибров.; Порой зенитную симфонию нарушал глухой и тяжелый звук: падала бомба, наугад брошенная немцами.

На командном пункте батальона в небольшой комнатке с окнами, плотно забитыми фанерой, горела лампа. В печурке потрескивали дрова. Румяный, курносый телефонист держал возле уха телефонную, трубку и дремал. Но как только в трубке слышался чей-нибудь голос, красноармеец бодро отвечал:

— Стариков у телефона!

Командир батальона только что вернулся из рот и, стоя, пил чай.

— Ночка сегодня горячая, — усмехаясь, сказал оп. — Немцы на моем участке четыре раза переходили в контратаку.

— Ну, и как?

— Отбили и еще два квартала заняли.

Теперь уж немного осталось.

А зенитки стучали всё чаще и злее, и бомбы ложились где-то совсем рядом, так что стены дома вздрагивали, и телефонист, просыпаясь, кричал в трубку:

— Стариков у телефона!

Командир батальона добродушно улыбался и, покачивая головой, говорил:

— Три ночи парень не спал...

Под утро пришел командир четвертой роты с парторгом. Они доложили, что бойцы роты ликвидировали четыре дота, заняли большой дом, захватили в плен 40 гитлеровцев.

— Очень хорошо, — похвалил их командир батальона. — Чаю желаете? Горячий.

Одновременно сразу же начинался разговор о деле.

А бой гремел и гремел, не ослабевая.

Поэтому мы были очень удивлены, когда внезапно всё умолкло и наступила такая тишина, как будто в глухом лесу. И эта тишина уже не нарушалась. Наши войска овладели Будой.

БУДАПЕШТ. (По телеграфу).
Подготовил Олег Рубецкий, источник текста: Пресса войны
^