В немецком городе
Стихает шум боя на улицах немецкого города. Здесь был мощный опорный пункт. Эсэсовцев вышибали из каждого дома, этажа и подвала. Еще полыхают кварталы, несколько часов тому назад бывшие ареной кровопролитных упорных боев. Но город уже взят. Через окутанные дымом лабиринты заваленных кирпичом, улиц тянутся колонны войск. Передовые отряды танкистов за городом громят обозы отходящего противника, отрезают ему пути отхода. Над городом кружат с победным звенящим гулом наши самолеты, а когда наступает вечер, далекая родная Москва салютует громовыми залпами героям-победителям.

В эти часы в занятом немецком городе начинает работать наша военная комендатура. Ее легко найти. На каждом квартале аккуратная стрелка «Военный комендант» укажет вам путь к дому, где автоматчик с красной повязкой на рукаве, проверяв документы, пропустит вас в приемную коменданта. Функции офицера коменданта, отложившего понятие об отдыхе и сне до конца войны, необычайно многообразны и сложны. Он отвечает за образцовый порядок и поддержание строгой дисциплины на территории города. Борьба с диверсиями, быстрая ликвидация гитлеровского подполья. Взятие на учет и охрана всего трофейного имущества, складов, промышленных предприятий. Учет и организация всего оставшегося в городе немецкого населения. Регистрация, обслуживание и отправка на родину освобожденных советских граждан.

Аппарат военного коменданта подбирается из культурных, грамотных, решительных офицеров, способных быстро и оперативно работать, решать сложные вопросы.

Майор Герасимов — помощник военного коменданта большого немецкого города — окончил Московский энергетический институт. Когда началась война, он был начальником строительства мощной электростанции на 12 тысяч киловатт в Якутии. Половину войны провел в артиллерии. Он прошел тяжелый боевой путь по разоренным городам и селам Украины, Белоруссии. С горечью и болью смотрел молодой инженер-энергетик на развалины прекрасных сооружений, в которые столько вдохновенного, творческого труда вложило его поколение созидателен. Сейчас каждую шестерню, каждый станок в занятых нами городах он регистрирует, охраняет, по-хозяйски прикидывая в уме, какую долго чудовищного ущерба, понесенного нашей страной, может этот агрегат восполнить.

Перед ним на столе карта города.

— Посмотрите, — говорит он, увлекаясь, — первая в Померании мельница, которая перерабатывает ежедневно огромное количество зерна. Военный завод целенький, на полном ходу, со складом готовой продукции... Склады вооружения и химического имущества раскинулись на целый километр.

Мы поднялись на третий этаж, откуда хорошо видна раскинувшаяся на несколько квадратных километров территория завода-гиганта. Во многих местах огромные воронки — работа нашей авиации, которая недавно нанесла удар по промышленным объектам этого города. В крышах многих цехов зияющие отверстия — прямые попадания тяжелых бомб.

В цехах — тишина. Несколько сотен сложнейших станков стоят рядами. Стальные резцы остановились, словно на обеденный перерыв, вонзившись в детали, и ветер, гуляя по цеху, колышет серебряную спираль стружки, торчащей из-под резца. Надписи: «Здесь получают задание поляки и русские военнопленные». На дверях плакат: «Уборная только для восточных работниц». Готовая к выпуску продукция — несколько десятков паровозов — стоит в огромном цехе.

Не повезут эти паровозы эсэсовцев на Восточный фронт. Не станут больше тысячи рабов за эти станки. Восточный фронт шагнул сюда, и вот в глубоких немецких тылах, в опустевших цехах германского военного завода гулким эхом звучат шаги майора из советской военной комендатуры, молодого советского инженера. Он деловито заносит что-то в свою записную книжку.

— Смотрите, смотрите, — кричит он издалека, — нет, вы подойдите поближе! Вот ведь разбойники...

На большом строгальном станке я читаю заводскую марку: «Станкостроительный завод имели Орджоникидзе». Краденный станок! Какой путь он проделал, чтобы здесь, вдали от Советской страны, в Померании ожидать возвращения на родной завод! Он уже занесен в книжку майора, его охраняет автоматчик, стоящий у ворот. Вчера я видел, как на машины грузили бойцы библиотеку Белорусской Академии наук, обнаруженную в родовом имении немецкого графа в Кремцове.

Все украденное немцами вернем — и станки, и картины, и книги, и музейную мебель, и статуи Петродворца (Петергофа), и гобелены Ливадии, и оборудование научных институтов, и самое дорогое — людей наших. Уже бегут на родину веселые эшелоны с освобожденными девушками Украины, Белоруссия и Кубани. Звенит из вагона песня, не разучились петь примолкшие в неволе голоса наших девчат.

Мы заходим в большой трехэтажный особняк. На его фасаде, увитом красными флагами, плакат: «Пункт сбора советских граждан для отправки в СССР. Добро пожаловать!» До тысячи человек в день проходят через этот пункт. Сюда стекаются девушки и парни, идущие проселками из отдаленных хуторов, где батрачили, из лагерей и помещичьих усадеб. Здесь, в немецком городе, в стенах этого особняка они уже чувствуют себя почти на родине. В комнатах — песни, смех. Советская комендатура сделала все, чтобы отдых на пути к родному дому был полноценным и культурным. В залах для ночлега чистота и порядок. Оборудованы столовая, баня, медицинский кабинет. В комнате с надписью «Клуб» молодежь читает свежие московские газеты, журналы. Вечером здесь просматриваются кинофильмы.

В городе было тридцать пять тысяч жителей. Осталось около тысячи человек. Трудоспособных комендатура использует на работах по очистке города. Немецкие бюргеры и фрау приводят улицы в по рядок.

Гитлеровцы, отступая, приказали поджигать дома. В течение нескольких дней возникали в городе пожары. Были у силены комендантские патрули, они-то и поймали на месте преступления нескольких поджигателей. После принятия решительных мер пожары прекратились.

Часто по городу проводят колонны пленных немцев. Я видел немцев и под Москвой, и среди руин Сталинграда. Теперь они маршируют в качестве военнопленных по улицам немецких городов.

В небольшом сквере артиллеристы хоронили своего боевого товарища, павшего в жестоком бою. Торжественные звуки траурного марша вплетались в непрекращающийся гул танковых, автомобильных моторов. Над готическими шпилями пронеслась стая истребителей, словно посылая ревом своих моторов последний боевой салют герою, павшему на немецкой земле за свободу и независимость нашей родины. Медленно отошел от могилы к кирпичной стене пожилой автоматчик, словно не желая слышать, как ударяют комья земли о крышку гроба любимого, еще живого в его сердце товарища. Несколько раз смахнул он набегавшие на глаза слезы.

Кто бывал на войне, тот знает: уж если заплакал виды видавший русский солдат, то отольются кому-то реками черной крови его благородные, мужественные слезы. Ибо не отчаяние орошает этими слезами загрубевшую от ветров и морозов щеку солдата, а горькая, выношенная в огнях сражений ненависть, от которой нигде не скрыться бегущему от сурового возмездия врагу.

1-й БЕЛОРУССКИЙ ФРОНТ.
Подготовил Олег Рубецкий, источник текста: Пресса войны
^