Суворовцы

I.

Горнист играл «подъем». Он трубил сначала на втором этаже училища против комнаты дежурного, где всегда хранится труба, потом поднялся на следующую площадку лестницы и повторил сигнал, чтобы слышали его во всех спальнях и в самых дальних уголках здания.

До той минуты во всех трех этажах стояла такая тишина, как будто дом необитаем. С 10 вечера до 7 утра дом объят сном. Новичку может показаться, что ему вдруг заткнули уши ватой, так тихо становится в спальнях после отбоя.

Вату из ушей кто-то, по-видимому, вынимает ровно в семь утра. Звуки, исчезавшие ночью, возвращаются все разом, как будто открылись невидимые шлюзы и шум хлынул со всех сторон ручьями. Хлопают двери. Шаги, шаги на лестницах и в длинных коридорах. Шуршание и постукивание летних туфель. Быстрее, быстрее, бегом! Здесь не любят терять времени даром. Большой дом жужжал, как растревоженный улей, и вот он уже опустел.

Все мальчики на плацу. На них только трусики. Раннее, прохладное утро, с Волги тянет холодком, на коже у мальчиков выступают пупырышки. Очень хорошо. Руки раскинуты в стороны. Вдох. Руки быстро выброшены вперёд. Выдох. Повороты всем туловищем. Приседания. Бег. Утренняя зарядка! Пупырышки исчезают.

По команде, поротно, в строю мальчики возвращаются в спальни. Нужно убрать койки — аккуратно и ровно, чтобы одеяла лежали, будто их прогладили утюгом, а набитые подушки — набухли и стояли гоголем. Теперь — чистить одежду и обувь. И не только для виду помахать щеткой, а доискаться до каждого пятнышка и ботинки довести до блеска.

Умываться следует обязательно по пояс, и чем больше воды понадобится мальчику, тем лучше, — значит, вошел во вкус и понял прелесть утреннего туалета. Самое скучное, разумеется, чистить зубы. Но посмотрите, с каким аппетитом орудует щеткой офицер-воспитатель. Он, очевидно, забыл обо всем на свете. Он просто упивается своим делом. Скосив глаза на этого удивительного человека, которому суворовцы подражают, потому что он человек бывалый, понимающий толк в жизни, настоящий офицер-фронтовик, скосив глаза на своего воспитателя, мальчики тоже отчаянно трут зубы, надувают щеки, булькают, фыркают и потом облизывают зубы кончиком языка, гладко ли стало во рту! Если офицеру-воспитателю так нравится чистить зубы, значит, это, действительно, очень приятно.

Офицеру-воспитателю подражают во всем.

Представляете, какая это ответственность — быть таким офицером? Мальчики ходят, как он. Говорят, как он. Носят фуражку, как он. Подают команду, как он. Училище разбито на роты, роты — на отделения, и во главе каждого отделения стоит офицер-воспитатель, который проводит со своими воспитанниками весь день. Если такой офицер имеет привычку говорить резко, отрывисто, то все отделение будет говорить резко, отрывисто. Если офицер слегка вял в движениях, то вскоре он ужаснётся, увидев в своём отделении маленьких увальней. Офицер-воспитатель должен быть блестящим образцом для подражания буквально во всем, что он делает.

За туалетом следует утренний осмотр. Воспитанники успели одеться и выстроились в коридоре. На них черные брючки на выпуск, белые летние гимнастёрки с золотыми пуговицами и красными погончиками, тщательно вычищенные ботинки. Нет только фуражек. Осмотр происходит в помещении, и фуражки поэтому оставлены в спальне. Они лежат на особой полке, все в ряд, козырьками вперед, по ранжиру. Когда входишь в спальню, прежде всего видишь эти выставленные в ровную линию фуражки и сразу понимаешь, что попал в дом, где живут люди; военные, уважающие порядок.

— Товарищ старший лейтенант! Первая рота выстроена для осмотра!

Очень важный момент. Офицер проверяет «заправочку», смотрит, правильно ли убрана под ремень гимнастерка, хорошо ли стянута впереди, как согнаны за спину складочки, — рано вырабатывается у будущих офицеров тот особый склад молодцеватости и даже некоторого сдержанного щегольства, который отличает воспитанников образцового училища. На осмотре неряху могут постигнуть неприятности. Если он не вымыл как следует уши или явился на осмотр с грязными ногтями, то как бы лихо ни сидела на нем гимнастерочка, как бы ни топорщилась жесткая от утюга складка на брюках, он будет разоблачен и пристыжен. Его отправят назад в умывальную. Здесь ценят прежде всего не внешнюю, а подлинную опрятность, которая начинается с простого уважения к мылу.

Затем следует завтрак. В столовую роты направляются также в строю. Каждый занимает свое место, заправляет за воротник салфетку, без которой нельзя садиться к столу, и без лишних разговоров приступает к еде. Признаться, в эти минуты я представил себе, что творилось бы в столовой, если бы собрали в нее сотни три-четыре наших обыкновенных ребят, наших детей, с которыми мы не всегда умеем справиться дома.

После завтрака начинаются занятия. Я попал в училище, когда в старших классах еще продолжались экзамены. Программа в училище обширная и серьезная, — за семь классов, не считая двух приготовительных, суворовцы должны пройти курс наук, который в обычных школах развёрстан на десять классов.

Прибавьте к этому специальные строевые занятия, уроки верховой езды, музыки и танцев, военные игры в полевых условиях, и вы поймёте, что нагрузка у суворовцев большая и усердий им нужно приложить много.

Как во всякой школе, здесь есть, разумеется, и ленивые мальчики, и отстающие, но общий уровень успеваемости очень высок. Это объяснятся не только тем, что за успехами своих питомцев неотрывно следят в каждом отделении офицеры-воспитатели и их помощники, и поэтому неприготовленный в срок урок — явление в училище чрезвычайно редкое, исключительное, как говорят в армии, «ЧП» — чрезвычайное происшествие. Это объяснятся особым чувством гордости и ответственности воспитанников, знающих, что они учатся в особом училище, что главный их учитель — Красная Армия.

Мальчики тянутся изо всех сил, чтобы не ударить лицом в грязь перед офицерами и, упаси боже, не опозорить свое училище перед лицом других школ. Кроме того, у них есть просто живой, искренний интерес к занятиям. Их требовательность к преподавателям, пожалуй, выше, чем во многих обычных школах.

Иные из них до поступления в училище прошли сложный путь, много тяжелого пережили, потеряли отцов, матерей, были на фронте, видели такое, что не каждому взрослому пришлось видеть, — «от сюда до сюда» в учебниках их уже не удовлетворяет. Они требуют от преподавателей живых фактов, примеров, тянутся к карте, которая для них не просто лист бумаги, а летопись пережитого, — они видели пылающий Смоленск, шли под бомбами на дорогах сорок первого года, были разведчиками атакующих полков Красной Армии. Иные видели наших полководцев и теперь жадно слушают рассказы офицеров-фронтовиков (таких много среди воспитателей), ищут книг о Суворове, о Кутузове, о Пожарском, подвиги великих военачальников прошлого; для них близки и понятны, потому что мальчики могут сравнивать их с творцами нашей победы, с маршалами Красной Армии.

Я зашёл в один из классов на экзамен по истории. Мальчики по вызову строевым шагом подходили к преподавательнице докладывали о себе и получили билет. Им давали время на продумывание ответа. Мальчики мгновенно вперялись взглядом в висящие на стенах карты. Историю они воспринимают очень предметно, зримо и всегда в какой-то связи с Отечественной войной. Губы у них беззвучно шевелились. Мальчики что-то бормотали про себя, ворошили память, вытаскивали забытое. Когда их вызывали отвечать, они прежде всего хватались за указку и, упоминая Вавилон, сразу находили его указкой на карте и только затем приступали к рассказу.

Один из мальчиков, отвечавший очень быстро, с некоторым даже восторгом отличного знания, с особенным удовольствием и аппетитом описывал тараны ассирийцев, делавшие самые крепкие стены «приступными». Еще бы, таран — знакомое слово! «Приступные» стены в его понимании существуют в отличие от не приступных, — словообразование спорное, но простительное. Затем он с видом полного удовлетворения заявил, что реки для ассирийцев также не служили преградой, воины переплывали через реки на мешках, надутых воздухом, — а разве наши красноармейцы не делали этого?! Он готов был продолжать, но был остановлен и с разбега не сразу успел даже остановиться. Почти всех мальчиков приходилось останавливать — они рассказывали щедро, стремительно, горячо.

Вот влияние войны. Окружение при Каннах для наших детей звучит отнюдь не отвлечённо. Они отлично знают, что Красная Армия била немцев методом окружения, охвата, брала их в «мешки». Разрушение Карфагена! Мальчики могут представить себе это страшное зрелище, — они видели раскалённые камни Ржева, Вязьмы, Старой Руссы, их училище находится в городе, где каждый квартал зияет проломами взорванных стен. Зарево недавней войны озаряет для них смутную даль истории. Они все понимают, для каждого события у них готово сравнение.

Влияние войны и связанных с нею невзгод сказывается, к сожалению, и в другом. У мальчиков были перерывы в учёбе. Они скитались из города в город, были в эвакуации, и не всегда у родителей хватало времени следить за правильным развитием детей. У многих речь страдает погрешностями против законов русского языка, она неряшлива, отрывиста, перегружена лишними словами.

— И тогда Рим как бы победил... — сказал один из воспитанников.

— Почему «как бы»? — спросила преподавательница. — Ты не уверен, что Рим победил?

— Уверен! — бодро ответил суворовец. — Тогда не нужно говорить «как бы».

Суворовец сконфуженно развел руками и подумав, кивнул головой. Верно!

Словечко проскочило у него просто так ни к чему.

Борьбу за чистоту речи воспитанников преподаватели решили вести сообща, единым фронтом, на всех уроках, будь то алгебра, астрономия, естествознание или музыка. Одному преподавателю русского языка с этой задачей не справиться.

Потом мы побывали в классе, где шел экзамен по английскому языку. Мальчики учат английский недавно, но у них уже появилась привычка пользоваться на уроке только английскими словами и выражениями. На экзамене присутствовал заместитель начальника училища по учебной части подполковник Саваренский. Нужно было видеть, как вызванный для ответа мальчуган подходил к нему для рапорта, вытягивался, держа руки по швам, и докладывал по-английски:

— Pupil Ivanoff is ready for the English examination!

В переводе на русский: «Ученик Иванов готов к экзамену по английскому языку!» И только, получив разрешение старшего начальника, направлялся к преподавателю.

Мальчик — суворовец стоит навытяжку перед учительницей и старательно проглатывая почти ненужный в английском языке звук «р», переводит с русского языка на английский: — Летом солнце светит особенно ярко.

Да, летом солнце светит особенно ярко. И гость вспоминает, что пора ему отправиться из училища в лагерь к суворовцам.

Подготовка текста: Ольга Федяева. Карточка: Олег Рубецкий. Опубликовано: Пресса войны
^