Возвращение
(От корреспондента «Правды»)
Идет солдат по родным полям. Давно не бывал в здешних местах: во все стороны смотрит и насмотреться не может. Полной грудью вдыхает медовый запах скошенных трав. В перелесках птичий гомон слушает. Гриб увидел и в руках, словно драгоценность какую, понес. Земляника под кустом рдеет посмотрел на нее, низко нагнувшись.

Радостно сердцу солдата. Последний марш, — и дома! А жена тут вот, рядом, на телеге сидит, лошадь подгоняет. Широким шагом идет солдат, не отстать бы от вороного...

В Чашникове новый скотный двор строят; вышли плотники на дорогу, низко поклонились земляку. В Осаковском совхозе приметил рожь хорошую. А льны-то нынче какие в колхозах! Ни травинки сорной, соломка высокая, голубеет поле от цвета.

А дом всё ближе. Еще перелесок один, поле ржаное, а там и деревня на горке, — солдатская родина.

Ждут солдата в деревне. Старики на бревнах у новой постройки расселись. Ребятишки в пестрых рубашонках за околицу высыпали: «Дядя Полиект едет...»

Прогоном мимо скотных дворов выехала на середину деревни Катерина. Вся разрумянилась, на людей смотрит, радуется. И все, на нее да на солдата глядя, радуются. Крайняя изба слева — полиектова — словно прихорошилась при виде хозяина. Выше стали за четыре года деревья в палисаднике, цветет картофель в огороде, в кустах два улья притаились, последние пчелы с полевой данью возвращаются. «А когда уезжал, один улей был», — подумалось солдату.

Дочери-малолетки в матери подбежали, ласкаются и несмело на отца смотрят. Которая постарше — расхрабрилась, на колени к нему забралась. Обнял солдат огрубелыми руками детей, а у самого слезы на глазах. Только Юрки нет — старшого в доме — работает еще в поле на лошади.

По-хозяйски осмотрел солдат горницу: блестит всё, сверкает; крепким щелоком мыты стены и потолок, печь заново побелена. Домовито жила семья. Вот и сейчас жена с места сорвалась и на двор — скотину загонять. Корова да семь овец с ягнятами вернулись. Под окнами куры квохчут...

Тесно в избе стало. Каждому лестно на солдата посмотреть. Тесть пришел и по русскому обычаю поцеловался с солдатом троекратно. Соседки в платочках у дверей толпятся, глаз с солдата не сводят — первый в деревню вернулся. Ребятишки шушукаются, девчонок за косички дергают.

А солдат из заплечной сумки и большого мешка свертки достает.

— Вот эту коробку мне командир на прощанье выдал, — разъясняет. — Пока до дома не доедешь — не распечатывай, сказал. С этого твоя семейная жизнь начнется.

Открыл солдат коробку, а там сласти разные: шоколад, конфеты, печенье для семьи в подарок. Жена тоже без обновок не осталась. Рассказывает солдат, как ехал он к родным местам. В Латвии, в Эстонии приходили к поезду женщины с цветами, домашними пирожками, красным вином... Как по Северной железной дороге ехали, на станциях всюду ласково встречали, кормили словно в праздник. В Вологде на площадке людей собралось видимо-невидимо.

Время позднее, а всё не до сна солдату. Открыла жена заветную бутылку вина, угощение на столе появилось. Сын пришел, усталой походкой, ровно взрослый, в отцу направился да не выдержал, заплакал, прижавшись к щетинистой отцовской щеке.

— Работник он у меня исправный, — говорит. — За июнь 35 трудодней на книжку ему записали. Хвалит бригадир парня...

Долго не утихала беседа в маленьком домике на окраине деревни. О многом порассказал бывалый солдат, вернувшийся в семью.

Четыре года не был в родном колхозе «Новая жизнь» Полиект Александрович Лебедев. Много воды за это время утекло. Прибавилось седины в бородах у стариков. Юноши стали бойцами, подростки — работниками. Не одни солдатские сапоги истоптал по дорогам войны Лебедев. Защищал Сталинград, бил фашистов у города Ленина, освобождал Прибалтику. Был минометчиком, был артиллеристом. Не раз раненый лежал на поле боя.

Сидит сейчас советский воин за столом, дома, из широких новых военных шаровар достает свертки писем. Пообтерлись конверты и треугольники с печатью полевой почты. Вот письмо жены. Писала она, что вместе с Юриком заработала 630 трудодней, хлеба получила в достатке и может он за семью не беспокоиться. Вот короткое письмо от старухи-матери, торжественно начинающееся: «Милый мой сын Полиектор...» Писала мать, что война кончилась, так приезжай скорей, посмотреть на тебя охота, милый мой сын, а там и помирать можно.

Ходит Полиект по избе, на кухню зайдет, во двор спустится. Покряхтит от удовольствия, детишек приласкает. А думушка всё одна: «Домой вернулся, надо о домашнем я думать, о колхозном». На руки посмотрел свои, большие, шершавые, мужские руки, и кажется ему, что возьмет он в эти руки ручник, клещи и, выхватив из горна раскаленную железину, примется ее ковать.

За думами-то и не заметил, как ушел в другой конец деревни — к кузнице. Стоит она бесприютная какая-то, кругом крапивой поросла. Хоть и работал в ней нанятой кузнец, да, видимо, не лежала у него душа к хозяйству... Надо будет с косой придти, обкосить сорняки. А так-то непорядок.

Беспокоится Полиект: уж не разучился ли за эти годы своему ремеслу. Был кузнец первой руки, на всю округу известен...

Подошли к демобилизованному председатель колхоза Кораблев и инвалид Отечественной войны — сапёр Василий Иванов.

Поздоровались крепкими рукопожатиями, и позвал их солдат к себе в избу. Пришли, для порядку помолчали немного, рассевшись на широких скамьях, а потом выпили по маленькой в честь возвращения к родному очагу, за Красную Армию, за товарища Сталина.

Смотрели все на солдата, а у того в голове всё один вопрос вертится: «Надобен ли тебе, председатель, кузнец?» Кораблев, будто догадался, о чем думал солдат, повел разговор о колхозная житье-бытье. Но уронили уровня колхозной жизни, товарищ демобилизованный старший сержант. Народу мало оставалось, а работали на совесть. Построили скотный двор. Племенную конеферму создаем. На трудодень выдавали полтора кило хлеба, полтора кило картофеля, мед, шерсть и всё такое. Семьям фронтовиков помогали, на нас пм обиды нет.

Похвалил Кораблев Екатерину — солдатскую женку и сына его пахаря Юрия Полиектовича. А этому пахарю и от роду-то всего 13 годов... И закончил свое слово председатель пожеланием фронтовику отдохнуть получше, сил набраться, а затем, милости просим, какую хошь работу выбирать...

— Вот кузнецов у нас не хватка...

Заулыбался солдат — значит, есть в нем нужда. И деловито стал расспрашивать, как бы крышу у кузницы починить, да как с угольком, с железом, да какие машины ненадежны, и нужно ли им ремонт сделать?

— Отдохну несколько деньков и дела у тебя попрошу, товарищ Кораблев. Так ведь?

Пожал он крепко руку председателю, а тот улыбнулся по-хорошему: понимаю, мол, соскучился человек по мирному труду.

— Спасибо вам, товарищи дорогие, за ласку, за заботу, за всё, — оказал солдат.

— И тебе спасибо, Полиект Александрович! — торжественно сказал Кораблев. — Защитил нашу русскую землю. Низкий тебе поклон от крестьянства.

И если заблестела слеза на обветренной щеке солдата, то была это слеза огромной радости за себя, за семью, за колхоз, за всю Родину необъятную.

Идет в кузницу старый солдат, сменив армейскую гимнастерку на блузу рабочего человека.

Колхоз «Новая жизнь», Лихтошcкого сельсовета, Вологодской области.
Подготовил Олег Рубецкий, источник текста: Пресса войны
^