Счастье поколений
Надо только в общем, бегло охватить мыслью, что означает в действительности поражение Японии, чтобы представить себе всю грандиозную картину краха японской милитаристической машины. Мы никогда не учили нашего бойца, который попадал в обстановку Дальнего Востока, смотреть на возможного противника без внимания. Мы изучали корни японских военных традиций и считались даже с той легендарной версией, которая пропагандировалась во всем мире, что японский солдат в плен не сдается...

Особый фанатизм, граничащий с религиозностью кровавых верований. — это не только мистика. Когда солдата маньчжурских армий учили есть чёрный хлеб и щи, то нетрудно понять, что кровавый фанатизм переходил в суровую школу чрезвычайно серьёзной военной практики.

Другое дело, что знаменитые японские укреплённые районы Приморья, — эти западные аванпосты Японии, — оказались разбитыми и обойдёнными в несколько дней, но как они возводились! Самое строительство укреплённых районов, всегда окружённое тайной у японцев, получило свою позорную каннибальскую историю. Они привозили откуда-то из Китая людей, и те строили им доты. Когда работы кончились, подневольных строителей уничтожали.

По-видимому, много тайн ещё откроется миру, которые покажут, какую гнусную и человеконенавистническую деятельность долгие годы развивала японская фашистская военщина, безответственно диктовавшая армии свои законы.

Лопнуло и провалилось что-то чудовищное, что можно сравнивать лишь с германским фашизмом, что могло бы и без утайки обещало развернуться страшной эпопеей людских страданий и... лопнуло. Конец.

Теперь мы знаем, какая гроза разразилась в Маньчжурии над японскими армиями, какие силы заставили японцев сложить оружие, которое годами нацеливалось и пристреливалось к грандиозной, решающей битве.

Трудно сразу понять и объяснить военные операции, разыгравшиеся на таких пространствах, с такими силами людских масс и техники, ибо стремительность и смелость военного размаха превосходят все виденное. Точно и несомненно одно: японские военные силы пали под ударами непредвиденными и сложили оружие примерно так же, как не раз слагали его немцы, начиная от Сталинграда.

Удивителен до проникновения барометр народных настроений. Война остаётся войной. Но, как в день начала войны с Японией, так и при известиях о том, что Квантунская армия начала контратаки, внимательный наблюдатель увидел бы что-то новое, что-то особенное в народных настроениях... Что?.. Не берусь давать определений, рискуя упростить глубокие явления современности, но кажется мне, что это новое и особенное идёт из нового и особенного возраста нашего народа.

И в беседах, которые, например, завязываются в вечернем поезде Подмосковья, случайные реплики незаметно переходят в жизненные рассуждения, ибо сама большая политика государства какими-то нитями касается личных дел человека, — просто и естественно. И когда кто-то назначил, какой-то срок войны, чего мне услыхать не удалось, то меня удивил дружный хор голосов, в особенности женских:

— Так долго не протянет.

Нельзя представить себе дело так, что тут случайно собрались особенно дальновидные люди все в один вагон к случаю. Так не бывает.

Но когда беседа о войне на Дальнем Востоке спала в согласии, что «он не протянет», и люди стали разговаривать о своих делах, то одним из хора дружных голосов оказался голос женщины, которая приехала в Подмосковье из Берлина.

Она, собственно, сказала про Берлин лишь к тому, что там надеялась повидаться с отцом, которого не видала четыре года. А вышло так, что он с танками ушёл брать Прагу... Теперь очередь отца ехать домой подойдёт на днях, а женщине надо ехать в Ленинград доучиваться в каком-то незаконченном ею до войны институте.

Мужа она ждет, хоть имеется извещение о его смерти. Ждет оттого, что о ней самой было такое же извещение, когда она ходила на какое-то задание за Днепр... И вдруг передо мной открылась новая, почти фантастическая биография дочери подмосковных крестьян, биография, вехи которой она приводила лишь к слову в разговорах со своей соседкой. Потом, уж при выходе из вагона, я заметил ленточки наград у этой молоденькой женщины на прозрачной кокетливой блузке яркого шифона.

Так надо приблизиться к каждому из этих людей, которые в простой вагонной беседе делали свои прогнозы, и тогда окажется, что нити большой государственной политики идут к людям глубокого личного опыта и каких-то новых масштабов мышления.

И если мышление молоденькой женщины из Подмосковья, отправляющейся учиться в институт, покоится на битве под Москвой в 1941 году, на Сталинграде, Орле и каких-то заданиях, по которым она ходила за Днепр, а с отцом условилась повстречаться в Берлине и этому свиданию помешала наша операция в Праге, то судите сами, каков наш барометр народных настроений.

Нам, современникам, все яснее и ярче открывается картина истории. Прошлое получает свой поразительный смысл в настоящем. Вершины сталинградской героики бросают свой свет на сопки Маньчжурии. И, может быть, история прямо и точно укажет, что перевал Большого Хингана был предопределён ещё в разгроме немцев под Москвой...

Кончилось нечто огромное, всегда до нынешних лет нечто опасное, дьявольски-злобное, что таилось в самом понятии — «японский милитаризм».

Счастлив мир, избавленный от этой всегда загадочной и мрачной силы, всегда готовой к истреблению...

Счастлив народ наш, чья бесконечная энергия управляется и одухотворяется могучей мыслью, устремляющейся далеко вперёд к счастью поколений.

Подготовка текста: Ольга Федяева. Карточка: Олег Рубецкий. Опубликовано: Пресса войны
^