Возмездие
Когда говорит вождь, — то, что лежит в глубине нашего сердца, подступает к горлу, чтобы найти выход в восторженном возгласе, в слезе ли радостной или в бурном, неуемном рукоплескании.

Когда говорит вождь, — тоньше наш слух, и, слушая его, Сталина, мы слышим голос Родины, шум ее рощ, шелест трав, рокот морской волны, горный ветер.

Когда говорит вождь, — острее взор наш, и мы явственнее видим и то, что лежит в черте нашего зрения, и то, что находится за горизонтом будущего, и то, что кануло в Лету, медленную реку времени.

Москва слушала голос Сталина днём второго сентября. Как всегда, этот голос был ровным и спокойным. Сталин говорил медленно. Он отделял одно слово от другого, чуть-чуть делая ударение там, где ему надо было подчеркнуть свою мысль. Но какой вихрь чувств поднимало в слушавших вождя это исполненное большой внутренней силы слово, как бурно откликалась Москва на мысль Сталина. как шумел людской прибой на ее площадях и улицах, в заводских корпусах и красноармейских казармах, как шумел прибой человеческой любви к вождю победившего народа...

Во имя права и справедливости шла борьба за долгожданную победу. И — правое дело победило! Большие и благородные идеи, руководившие нашим народом в этой войне, торжествуют ныне; и все честные люди мира делят торжество с нами, и все, кому дорого дело мировой цивилизации, внимали вчера словам нашего вождя с чувством признательности и благодарности.

Уже давно мир с опаской и тревогой наблюдал за тем, как на далёких и мало кому долгое время ведомых и интересных островах надувалась спешно и беременела жадностью японская жаба. Этой жабе показалось мало родных мест с их влажным климатом. Перепрыгивал через водные пространства, она лезла в пески Китая, и снега русской Сибири. Мир дивился и поражался ее аппетиту и заворожённый зрелищем апокалипсической жадности, даже на первых порах уступал ей место, принося ей в жертву мирные, но слабые в военном деле народы.

На рубеже двух столетий мир был потрясен жестокостью, с которой маленькие, желтолицые, узкоглазые человечки, одетые в голубые мундиры, расправлялись в городах и сёлах Китая с несчастными людьми, попавшими в их лапы. Тогда, быть может, только свирепый германский кайзер, деливший с японским микадо миссию покорения восстания китайских патриотов, только, быть может, кровожадные пруссаки увидели людей «высшей расы» в самураях, расстреливавших стариков, насиловавших женщин, разбивавших прикладами головы младенцев... Для всех честных людей было видно, что на арену истории выходят с островов Тихого океана новые варвары и что из «страны восходящего солнца» не живая жизнь наступает на материки, а ветхое, одичавшее кладбище выслало всех этих «рыцарей», которые весьма храбро ведут себя там, где чувствуют свою силу, и делают себе харакири, то есть убивают себя ударом ножа в пузо, боясь честного единоборства с равным противником.

У нас, русских, в отличие от других цивилизованных народов есть свой особый счет к островам, населённым рыцарями грабежа и разбоя и певцами самоубийства. Русские — народ живой, здоровый, радостный, обожающий всяческую жизнь и ненавидящий всяческую мертвечину, — уже давно не приходятся по вкусу многим обитателям тех островов. Естественное и законное влечение нашего народа к берегам Тихого океана японцы издавна встречали с недоброжелательством, наших Лежневых, Хабаровых, Головинных и других пионеров, открывавших новые места, проливы и острова, обливали клеветой, захватывали в плен, заковывали в кандалы, убивали. Большой русский человек Герцен не был никогда националистом, ему была чужда идея расширения русских земель путём военных захватов. Но Герцен со всей силой и страстью своего благородного сердца обрушивался на тех, кто отзывался неодобрительно о влечении русского народа к водам Тихого океана. Он утверждал за нашим народом великое право открывать земли, вносить жизнь в пустынные пространства.

«Оренбург, Екатеринбург, Пермь, — писал Герцен почти столетие назад, — возникли не далее, как вчера. А вся Сибирь, — разве, с ней дело обстоит иначе? Страна совершенно новая, известная вообще лишь, как каторга среди льдов, она между тем, предназначена для великого будущего... Завоевание устьев Амура является одним из самых крупных шагов цивилизации. Какое упрямство, какая недобросовестность может отрицать это?»

О русских людях, пытливых путешественниках, землепроходцах и мореплавателях вспоминаем мы в эти дни — их жертвы, их труды, их кровь не пропали даром. Они остались в памяти нашего народа, и их тени проходят строем перед нами на празднике Победы.

Люди, которым ныне за сорок лет, хорошо знают и помнят врага на Востоке. Япония ознаменовала начало нового века вероломством и кровью, насилием и грабежом, издевательством над нормами международного права. Люди, родившиеся в начале века, были разбужены в колыбели грохотом японских пушек, бивших по Порт-Артуру. Японская военщина хотела свалить с ног «северного колосса». Ненависть к России руководила действиями японцев. Очень многое — от внезапного и вероломного нападения на соседа до подлых и жестоких способов ведения войны — заимствовали у японских агрессоров тридцать лет спустя немецкие фашисты. Если японцы называли себя «немцами Азии», то немцы Европы имели полное право считать себя в некоторых отношениях учениками самураев.

Ныне учителя разделили постыдную участь учеников...

О людях старого поколения говорил второго сентября вождь. Надо полагать, слышала эту речь русская женщина, крестьянка села Лебедевки под Пензой, вдова героя русско-японской войны рядового Василия Рябова. Он попал в плен к японцам, был подвергнут зверским пыткам и за то, что не изменил русской чести и воинскому долгу, был расстрелян. Его вдова внимала словам вождя, и, может быть, среди красноармейцев, идущих сейчас победным маршем по маньчжурским полям, где лежат кости павших в боях с японцами русских воинов, находятся сыновья и внуки того рядового? Добрый путь им!

И образ славного адмирала Макарова стоит перед взором наших моряков, чьи суда бороздят сегодня голубые воды Порт-Артурской бухты. И вспоминают они чудесного художника Верещагина — он, звавший людей своим творчеством к миру, был убит самураями — врагами мира. И видят советские воины, марширующие сейчас по дальневосточной земле, образ пограничника Котельникова, защищавшего грудью советскую заставу, — за гибель его отомстили врагу наши воины. И пепел героев, павших в беях у озера Хасан и в долине реки Халхин-Гол, стучит сегодня в сердца красноармейцев, ставших твёрдой ногой на берегах Сунгари...

Час возмездия — его ждали долго, он настал, о нем говорил вождь.

Москва, вся страна наша слушала его слово — простое и мудрое, правдивое и человечное сталинское слово, и всем своим большим сердцем откликался вождю наш народ. Второе сентября — день нашей славы, радости и счастья. Он останется в памяти современников, о нем будут знать потомки. И для нас, живущих ныне, и для тех, кто будет жить после нас, этот день будет волнующей симфонией, имя которой — народ и вождь.

Подготовка текста: Ольга Федяева. Карточка: Олег Рубецкий. Опубликовано: Пресса войны
^