Живая повесть
Орудия стоят в парке, выстроившись в ряд, как по линейке, массивные стволы зачехлены и опущены.

Эти орудия вышли из боя, когда третий Белорусский фронт, упершись в Балтийское морс, стал постепенно сужаться, загоняя остатки немцев в Восточной Пруссии на узкую полосу косы Фриш-Нерунг.

С тех пор началась новая жизнь орудий.

В полку теперь много бойцов, которые пришли уже после того, как отгремели последние залпы. Но нынешняя жизнь полка неразрывными нитями связана с темп днями, когда орудия громили танковые полчища врата, проламывали железо и бетон обороны в Восточной Пруссии. Одна из этих живых нитей — изустные рассказы ветеранов о боях и походах, о памятных атаках.

Особенно много можно услышать в рассказах о Евгении Бурыхине.

Бурыхин пришел в полк в сорок втором году и был назначен орудийным номером.

В марте сорок четвертого года произошел эпизод, поело которого о Бурыхине стали говорить в полку с гордостью и уважением. Под Оршей, у села Нового, в небольшом фруктовом саду завязался жаркий бой. Немцы хотели смять наступающих ураганным огнем. Уже ни одного человека не осталось в живых у соседнего орудия. Умолкла еще одна пушка.

Не стало командира орудия в расчете, где был наводчиком Бурыхин. Выбыл из строя и командир взвода. Немцы пошли в контратаку. Кто-то сказал: «Командовать некому, надо подаваться назад».

— Я здесь командую — крикнул Бурыхин хриплым голосом. Он взял на себя всю полноту власти, а вместе с нею и всю ответственность за этот небольшой участок великого фронта. И все сразу почувствовали в нем энергичного и волевого командира. Остатки расчетов он распределил по всем орудиям и за собой оставил командование взводом.

Фруктовый сад у села Нового стал могилой для трехсот немцев. Было отбито девять контратак.

После этого боя Бурыхина назначили командиром расчета.

В Восточной Пруссии однажды из густого тумана перед самым орудием вынырнули несколько немецких танков. Наводчик растерялся, да и трудно было не растеряться, — он дважды выстрелил в упор и не попал. Танки заворачивали на орудие, но это были минуты, когда Бурыхин олицетворял собой спокойствие. Он отстранил наводчика и первым выстрелом поджег один танк, затем второй и третий.

В конце января этого года полк подошел к мощному укрепленному рубежу немцев на реке Лайме. На западном берегу стояли крепкие доты. Несколько раз после артподготовки пехота бросалась на лед, но тщетно. Только единицам удавалось добежать до берега.

Пал, сраженный вражеским снарядом, лучший друг Бурыхина — командир орудия Петухов. Ни с кем не дружил так Бурыхин, как с ним.

Уже не ненависть в врагу, а ярость клокотала в груди Бурыхина. Ему разрешили в качестве добровольца участвовать в штурмовой группе, которая должна была на самоходках прорваться к дотам через смертельную вону огня.

Перед самым дотом Бурыхин соскочил с самоходки и бросился к доту. Немцы открыли амбразуры, чтобы ответить огнем. В этот момент Бурыхин сунул в раскрытую пасть амбразуры противотанковую гранату. Дот захлебнулся. Немцы открыли дверь. В доте было убито двенадцать немцев и столько же взято в плен.

Потом Бурыхин повел бойцов в другому доту, который также стал для немцев ловушкой. А на западный берег в пробитую брешь ужо хлынула пехота, размывая и взламывая плотину вражеских укреплений.

По представлению командира стрелкового полка, руководившего боем и впервые видевшего Бурыхина, ему вскоре было присвоено звание Героя Советского Союза.

— То было 19 февраля, западнее Кёнигсберга.

Мы стояли на позиции, — рассказывает командир другого орудия сержант Артемов. — С моря навалилась сплошная стена тумана; что впереди — ничего не видно.

— Пойду, посмотрю, — сказал Бурыхин, как обычно, перекладывая наган из кобуры за пазуху. Он вернулся скоро и сказал, что в передней траншее идет рукопашный бой. Мы бросились к орудиям.

Сначала появилась немецкая пехота, но мы ее разогнали несколькими залпами и быстро сменили позиции. Потом хлынули танки и бронетранспортеры. Особенно трудно пришлось моему орудию, но откуда ни возьмись — Бурыхин со своим расчетом. Нам сразу полегчало. Расчет Бурыхина стрелял непрерывно. Вдруг один танк вырвался вперед и выстрелил в упор. Снаряд угодил в дерево, под которым стояло орудие, и разорвался. Бурыхин упал.

На этом не кончается живая повесть о Евгении Бурыхине. Его героический образ живет во всех нынешних будничных делах полка

Подготовил Олег Рубецкий, источник текста: Пресса войны
^