Сестра генерала
Когда скромное прежде имя генерала получило широкую известность в годы Великой Отечественной войны, от армян, суровой игрой судьбы разбросанных по всему свету, потекло к генералу множество писем.

Однажды адъютант принес ему дневную почту. Генерал, не спеша, просматривал её. Дочь, гостившая у него в то время, вдруг заметила сдержанное волнение, когда он погрузился в чтение длинного, написанного мелким почерком письма.

Кончив чтение, генерал молча ходил по комнате, потом подошел к дочери.

— Читай и ты, Маргарита...

«...Уважаемый земляк, друг или брат! Не знаю, как обращаться к Вам…» — так начиналось письмо.

«Вы меня не знаете, хотя давно ужо стали для меня родным человеком. Вы и не подозреваете о моем существовании, а я с того дня, как услышала Ваше имя, живу в блаженных грезах и иллюзиях. Как будто воскрес целый, давно потерянный, мир в моей душе, как будто во мраке долгой ночи засияло вдруг солнце. Больше года я пытаюсь писать Вам и не могу. Боюсь разбить мечты, которыми так нежданно наполнилась душа. Похожа я на юную девочку, что с трепетом сердца держит в руках хрустальную вазу, восхищается ее радужными блеснами и боится поставить на стол, чтобы не разбилась она. Думала я, что лучше жить в своих счастливых иллюзиях, чем разочароваться. Но нет, разочаровываться я не буду. Неужели в жизни бывает так много сновидений, столько удивительных случайностей! Этого не может быть, я верю, что не может быть этого, и поэтому после мучительных колебаний решила написать Вам. Что бы ни было. Вы должны знать обо мне, я но должна остаться для вас неведомой женщиной.

Кто я, и что волнует меня? О, мало, если скажу, что я американка армянского происхождения, которая любит Советскую Армению, является другом Советского Союза, которая молится за жизнь Сталина и за всех вас, его друзей. Это долг каждого истинного армянина и каждой сознательной армянки на чужбине. Но это не всё объяснит Вам. Я бы хотела, чтобы Вы знали историю моей печальной жизни. Но не могу найти слов. Руки дрожат, слова путаются.

...Родилась я в селении на берегу Ванского озера. Я всё, всё помню, как прозрачное утро сегодняшнего дня: и синие горы наши, долины, и красивое наше озеро, и Ахтамарский монастырь на острове, где по обету бывали мы каждый год. Помните. какими прекрасными барельефами была украшена Ахтамарская церковь?.. Не знаю, сохранили ли Вы воспоминания об этом? Тридцать лет прошло с тех времен. Мне было тогда семь лет. Но как будто это было вчера...

Слышу я, как сейчас, выстрелы в нашем селе, вижу черный дым и чувствую запах пороха, вижу моего отца-великана, который, шатаясь, сжимая кулаки, упал с окровавленным лицом, вижу и волосы коей матери, лежавшей в луже крови. Ужасно вспоминать. Они всегда лежат в крови перед моими глазами. Я с криком бежала в тот день из отцовского дома в открытое поле. Я не знала тогда, почему убивают нас. Знала только, что убивают потому, что мы, армяне — христиане. Погибла вся наша большая патриархальная семья, вся деревня. В живых остались я и один из семи братьев, старше меня на восемь лет. Спрятал он меня в ущелье. По ночам выходили мы, словно маленькие звери, и бродили по селам в поисках нищи. Шагали через трупы своих родных. Помню эти летние ночи... Не было ни одного живого существа в селах, кроме бездомных кошек, что мяукали на заросших травой земляных крышах... Больше двух месяцев жили мы днем в ущелье, ночью — в мире мертвых. Подошла русская армия. Брат вышел им навстречу. Казаки взяли нас на свои седла, покатали, угостили сахаром и хлебом. Я научилась тогда первым русским словам: «хлеб, брат...« Сколько было жизни в этих словах для нашей детской души! Не помню только, долго ли продолжалось наше счастье. Потом начались отступление, эвакуация уцелевших от погромов. Звенят в ушах и до сегодня крики бежавших, их плач и стопы, слышу молитвенные шёпоты умирающих на дорогах; куда двинулись эти гонимые толпы, почему оставили свои поля и нивы, долины и горы, оставили полные зерном свои амбары и умирали от голода? В русскую Армению! Все дороги вели к спасению — в русскую Армению. Дороги казались бесконечными. Я уставала, тогда брат привязывал меня к спине и шел, опираясь на палку. Всё, всё это я помню. Прошли мы через зеленую красивую долину, где было много каменных церквей. Брат сказал, что это Алашкертский край, где родилась наша мать. Дошли мы до каменных стен большого города. «Это Карс«, — сказал брат. В своей скитальческой жизни я в годы зрелости побывала во многих городах, на многие картины ужо стерлись в намята, только не забываются картины детства. В Карсе беженцы остановились отдохнуть. Это была уже русская Армения. Никто, значит, больше за нами гнаться не будет. Но враг дошел и до этого города, и брат взял винтовку, пошел воевать. Больше я никогда уже не видела ею. Потеряв его,_ я чувствовала себя беззащитной сиротой. Бежала с толпой незнакомых людей, босая и голая, два года бродила но проселочным дорогам, просила милостыню, не стеснялась своей наготы, не стеснялась просить кусов черствого хлеба. Об этом не знает никто из моих друзей, окружающих меня в большом американском городе, откуда пишу Вам эта строки. И сын мой не знает, что мама его в дни своего детства была нищая...

Бродила я но проселочным дорогам и ждала, что вдруг на горных тропинках появится передо мной мой брат, возмужавший, великан, как наш отец, с винтовкой на плече. Но т не появился. Я была уверена, что найду его, что он станет большим военачальником и я сама тоже пойду с ним мстить за кровь наших родителей.

Ничего, ничего не говорят Вам эти мои воспоминания? Ничего? Хотелось бы посмотреть на Вас, видеть Вас издалека в те минуты, когда Вы прочтете эта строки... Тогда увидела бы я на Вашем лице всё и поняла бы всё...

...Взяли меня американцы в приют, одели, обули и дали в руки азбуку и затем привезли сюда. Прошли годы. Прошло детство. Многое, что было покрыто туманом загадочности, стало понятным. Я узнала, что опять русские протянули руку помощи нашему умирающему народу, поставили на ноги нашу разоренную Армению, что имеем мы родину — Советскую Армению, жизнь и будущее которой спасены. Она — наша надежда, надежда для всех нас, несчастных изгнанников. Я интересовалась всем, чем жила Армения. Во сне или наяву родина всегда была перед моими глазами, видела я библейскую Араратскую долину, гордую вершину седого Масиса, серебряные волны реки Аракс, что берет начало от Бингельских источников. Знала я, сколько есть школ, институтов и театров в Советской Армении, знала артистов, писателей и ученых родной страны, знала имена новых наших нахараров*, которые верой и правдой служат родине...

В Америке нашла я земляков. Вышла замуж за армянина. Сыну своему дала имя своего брата, не теряя надежды, что когда-нибудь найду его. Чего только не бывает в жизни!

И вот началась эта новая, ужасная война. Казалось мне, что повторяются для детей моей родины ужасы моего черного детства. Я, мать своей семьи, не могла больше сидеть дома. Из далекой России дошли до меня крики несчастных, стоны мучеников в когтях немецкого зверя. Пожертвовала я для Красной Армии и для детей павших в бою советских воинов свое ожерелье, золотое кольцо, всё, что имела, и молилась, чтобы злые силы удалились от моей далекой родины. Пожертвовала свои сбережения в фонд постройки эскадрильи «Давид Сасунский». В первые годы войны тяжело дышалось, как будто переставало биться сердце, ясный день покрылся мраком. Свободно вздохнула, когда радио сообщило о большой победе Красной Армии в Сталинграде. Радио!.. Прекрасное творение человека! По радио в первый раз я услышала Ваше имя, далекий мой брат!.. Родной мой, не помнишь меня, твою маленькую, несчастную сестру Анаит, которую ты оставил в Карсе у старухи Рипсише и пошел воевать?.. Потом ее муж говорил мне, что видали тебя в дни сардарабадской битвы...

Отзовись, не молчи! Не ты ли это?.. Ах, простите, простите, может быть, спешу я, может быть, на самом деле в жизни бывают такие совпадения... Фамилия у нас с Вами одна... И брата моего тоже звали Ованесом . Неужели Вы не мой брат? Невозможно, чтобы не было так, не может быть, чтобы не сбылись мои мечты. Вот почему боялась я писать Вам, боялась разбить хрустальную вазу моих иллюзий... Над моей головой висит Ваш портрет. Каждый день смотрю я на Вас, и кажется, что Вы улыбаетесь, и такая родная она. Ваша улыбка! Так улыбаются только сестре. Кажется, что Вы узнаёте меня и ласкаете меня своим братским нежным взглядом, чтобы облегчить душу своей сестры. На днях зашла ко мне подруга, художница-американка. Посмотрела она на Ваш портрет и вскрикнула:

— О, боже мой. как похож этот человек на вашего сына, на Ованеса! Не родственник ли он вам?..

И, повернувшись ко мне, она удивилась:

— Что вы так побледнели, Анаит, что случилось?..

После этого я твердо решила написать Вам это письмо. Ответьте мне хотя бы двумя строками. Я счастлива тем, что Вы существуете на свете, что есть военачальник Ованес, носящий фамилию моего отца. Если даже Вы не мой брат, если не одна мать родила нас, — всё же Вы мой брат. Мой брат не смог бы сделать для моей судьбы больше, чем делали Вы. Пусть природа дарует Вам долгую жизнь, и пусть здравствует наш народ, наша любимая Советская Армения — неугасимый костер надежды и оплот для всех армян. И пусть долго, долго живет вождь великого Союза Сталин.

Разрешите подписать так: ваша сестра Анаит».

Когда девушка дочитала письмо незнакомой женщины из далекой Америки к ее отцу, генерал задумчиво смотрел из окна на белые берега Балтийского моря. Лучи заката освещали его смуглое, энергичное лицо. Стоял он молчаливо и неподвижно. Дочь знала во всех подробностях путь его жизни, и не было никакой загадки для нее. Девушка робко подошла к отцу, положила голову на его грудь.

— Папа, напиши, что ты ее брат...

Генерал погладил волосы дочери, задумался и после продолжительной паузы сказал:

— Нет, Маргарита, такую женщину обмануть нельзя, напишем ей правду... Но совпадений больше, чем она предполагает. Я помню все эта события, я тоже был в карских и сардарабадских боях. Турки подошли тогда почти к Эчмиадзинскому монастырю, народ отбросил их в сардарабадской битве... Надо ответить, напишем ей вместе...

Посадив дочку рядом, генерал взял перо и начал писать:

«Дорогая сестра! Письмо Ваше очень тронуло нас. Я родился на Кавказе, но не в турецкой Армении, и до сегодняшнего дня не было у меня сестры по имени Анаит. Но вы можете считать меня родным братом. Нас не родила одна мать, по родил нас один народ и одарил общими чувствами. Отныне я буду знать, что у меня есть сестра за далеким океаном... Ваш брат Ованес».

Подготовил Олег Рубецкий, источник текста: Пресса войны
^