Письма из Югославии
V. В Македонии
Македония в течение долгих десятилетий беспокоила мировых дипломатов и кормила мировых журналистов: это был самый беспокойный угол Европы. В воображении иного западного обывателя македонцы были отчаянными людьми, которые не сеяли и не жали, а только резали головы — чужим и своим. А македонцы — мирный народ, крепко привязанный к своей земле, хотя не тучна эта земля, за исключением нескольких долин, где виноградники и табак. Она едва кормит человека.

Угрюма судьба Македонии, разодранной на клочья. Века ее угнетали турки, а потом выношенную, выстраданную, оплаченную кровью свободу отобрали, как ребенка у матери. Все признавали существование македонского вопроса, но никто не хотел признать, что существует македонский народ. Много было пролито крови и сербов, и болгар, и самих македонцев на этой земле во имя ее мнимого освобождения. Болгары считали македонцев коренными болгарами, а сербы — исконными сербами. Белградские сановники даже отменили понятие Македонии, она именовалась «южной Сербией», а эпитет «македонский» разрешалось применять только к табаку. Македонцы часто были вынуждены менять окончания своих фамилий: Апостольский становился Апостоличем и Попов — Поповичем.

Македонцы не покорялись, шли в горы, в подполье, становились революционерами, заполняли тюрьмы, геройски умирали. Порой их отвагой для корыстных целой пользовались чужие интриганы. Казалось, нет выхода. Острый припадок перешел в хроническую болезнь. Врачи разводили руками. Спасение пришло тогда, когда на македонскую землю ступила смерть: увидев немецких захватчиков, македонцы нашли общий язык с другими народами Югославии.

Македонский вопрос разрешен просто и мудро: за македонцами признало право быть македонцами. Македония стала федеральной республикой. Впервые открылись школы на родном языке. Рождается македонская литература, страна призвана к жизни. Нужно знать, каким тяжелым, каким оскорбительным был чужой гнет, чтобы понять радость этого народа. В Скопле, в Велесе, в Охриде — повсюду видишь вместо названия улиц дощечки с надписями «улица 86», «улица 247».

Пусть читатель не думает, что это — подражание Америке. Прежние названия улиц были связаны с идеей сербского господства, а в годы военной оккупации — с идеей господства болгарского. Новых названий еще не успели дать и ограничиваются нумерацией.

Я привел этот пример, чтобы показать, как горьки здесь воспоминания и как молода новая жизнь. Есть и люди, и дома, и улицы, но люди еще живут на безымянных улицах.

Однако ошибочно было бы думать, что Македония — ясли или детский сад. Это — древнейший край славянской культуры. Сорок лет тому назад в Петербурге вышла превосходная книга Кондакова «Македония. Археологическое, путешествие», которая открыла глаза многим исследователям искусств на древнее зодчество и живопись македонцев. Хотя мне, пришлось больше времени посвятить выборам в Учредительное собрание, нежели фрескам, и я не могу назвать мое путешествие археологическим, я все же должен сказать о поразительных памятниках искусства. В Охриде, в Прилепе, в Скопле, на берегу Охридского горного озера, в горах среди черных скал стоят монастыри десятого, одиннадцатого, двенадцатого, тринадцатого, четырнадцатого веков. Только тупой педант станет здесь говорить о византийском искусстве. Канопы нарушены, есть движение, есть гамма чувств, славянская мягкость и славянское ощущение реальности жизни — плоти земли, зелени листьев, теплоты человеческого тела.

За сто лет до того, как Джотто фресками в Падуе открыл блистательный век итальянского Возрождения, безымянные живописцы Македонии нашли перспективу, густоту и живость цвета, движение, которыми они обогатили мир. Возрождение началось не в Падуе, а в Охриде, и если в европейском искусстве люди, по большей части не искусством заинтересованные, подымают вопрос о старшинстве, то на это старшинство с полным правом могут претендовать обездоленные и мало кому известные македонцы.

Народ сохранил одаренность, творческий дух. Несмотря на века темноты и немоты, народная музыка Македонии поражает своей своеобразностью, необычным ладом, синкопами. Двое играют на «зурлях» (род флейты ), третий — на барабане, зовут его здесь «топаном». И барабанщик яростно, ожесточенно, вдохновенно ударяет в «топай», как будто перед ним не то враг, не то двери рая. Народные костюмы здесь также поражают своеобразием, строгостью — нет ни пестроты, ни ярких красок, ни увлечения белыми тканями; красное и черное — вот излюбленные цвета македонской крестьянки. В Скопле хороший музей, где собраны и старина, и образцы народного творчества, и современное искусство. Здесь можно увидеть работы интересного художника Ивана Мартеновского, скульптора Дымчи и других. Богата Македония новыми композиторами, среди которых в первую очередь нужно назвать Прокопьева.

Литературный македонский язык только только создается. Прежде была богатая устная литература. Книг на македонском языке не было. Это — певучий язык, близкий к болгарскому. Первая книга на македонском языке вышла семь лет тому назад. Есть в Македонии талантливый и страстный поэт Венко Марковский.

Его можно назвать и творцом литературного языка, и революционером литературных форм. Он одновременно является и Ломоносовым, и Маяковским Македонии.

Здесь все приходится начинать сначала: уже имеются две тысячи учителей и сто пятьдесят тысяч школьников, но еще в типографиях спешно допечатывают последние листы учебников. Открыты десять гимназий, техникум, педагогический институт. Народ, который, наконец-то, стал народом, жаждет знания.

Я не хочу ничего лакировать. Я знаю, что национальный антагонизм, рожденный веками, не отмирает в несколько дней. Имеются трудности и в Македонии после конца первой мировой войны белградское правительство поселило здесь много сербов. Во время оккупации болгары этих сербов выселили. Теперь сербы начали возвращаться. Нужно преодолеть старую рознь, и вот лекарство — в том крике, который повторяют миллионы югославов, скандируя его, как клятву: «Братство и единство». В Македонии свыше тридцати процентов населения — албанцы, турки, куцовлахи. Македонцы слишком долго были угнетенными, чтобы стать угнетателями. Открыты школы и для албанцев, и для турок, и для куцовлахов. Надписи на многих языках. Митинги, где албанцы говорят по-албански, турки — по-турецки и при различии языков найден один общий язык — достоинства, свободы, солидарности.

В монастыре возле Прилепа я видел много македонцев, убежавших из Греции. Это крестьяне, им грозила смерть. Свыше двухсот тысяч македонцев находится по ту сторону греческой границы. Я знаю, что некоторые иностранные газеты без претензии на юмор называют полуфашистский режим, установившийся в Греции, истинно демократическим и ставят его в пример свободным народам Балкан. Хотел бы я, чтобы эта журналисты приехали сюда. Правда, далеко и дороги здесь плохие, зато можно полюбоваться красотами Охридского озера. Они услышали бы рассказ старой крестьянки, которая спасла своих внучат от смерти: «Пришли и говорят: «Кто не хочет быть живым греком, тот через час будет мертвым славянином». Есть затаенная боль, ибо граница проходит не только по македонской земле, но и по македонским сердцам.

Бедный это край, богатства его не раскрыты. Слишком долго глядели на него, как на поле боя, а не как на ниву. Был я в деревнях: избы с земляным полом, почти без мебели, даже без коек; дети босые. Засуха поразила табак, засуха спалила хлеба. Обычно своей пшеницы хватало. Теперь ее едва хватит до нового года, но новая Югославия не мачеха, и вот уже выгружают хлеб из Воеводины. Будет трудно, но голода не будет. Получили из Белграда пятьдесят тракторов, проводят аграрную реформу: здесь обрабатывалась только четвертая часть всей земли, пустовавшие угодья получат безземельные. В селе Косач крестьяне мне хорошо ответили, когда я спросил их о поставке зерна и овец: «Матери все отдашь и не пожалеешь. Теперь нам тяжело, а через год будет легче. Теперь нет короля и нет царя, теперь мы — народ».

Может быть, кого-нибудь и удивило то единодушие, с которым македонцы голосовали за Народный фронт, — кого-нибудь, далеко не македонца. Здесь нет ни оппозиционных партий, ни даже оппозиционных кафе. Здесь все понимают, что Тито — это свободная Македония.

Когда-то слово «Балканы» было синонимом национальной вражды, дворцовых переворотов, культурной отсталости, нетерпимости, дикости. Пусть знают все, что то время прошло. Балканы переживают эпоху братства, культурного подъёма, строительства, и если теперь где-то имеются «Балканы» в прежнем смысле слова, то уж никак не на Балканах.

Подготовка текста: Ольга Федяева. Карточка: Олег Рубецкий. Опубликовано: Пресса войны
^