Что ждало мир
Тех, кто участвовал в этой великой войне, кто прошёл с наступающими армиями по пятам фашистских злодеев огромный и тяжёлый солдатский путь от Москвы до Берлина, от Волги до Дуная и Марицы или от Ла-Манша до Эльбы, кто на всем этом пути, на каждом его шагу видел кровавые следы фашистского хозяйничанья, казалось, не удивишь уже никакими ужасами, никакими самыми изуверскими проявлениями фантазии нацистских злодеев, мечтавших превратить земной шар в загон для рабочего скота и на крови и на пепле народов мира построить свой проклятый «новый порядок».

И все же, когда сегодня днём представитель американского обвинения господин Додд раскрыл в зале суда папку «Ц», в которой собраны документы, посвящённые немецким концентрационным лагерям, и когда он начал цитировать эти документы своим спокойным, бесстрастным голосом, даже самые бывалые и закалённые из нас, присутствовавших в зале суда, невольно содрогнулись. Мороз пробежал по коже, когда в этих документах, цифрах, отрывках из показаний, а потом и в ужасающих вещественных доказательствах, представленных суду, увидели мы картину того, что творилось в немецких концентрационных лагерях. Того, что ждало весь мир, если бы красная Армия вместе с армиями союзников не схватила убийц за горло, в то самое время, когда нацистские заговорщики мечтали осуществить свои дьявольские планы уже в мировом масштабе.

Гитлеровцы ещё задолго до захвата ими власти выдумали страшный термин «шутцхафт», то есть, говоря юридическим языком, «превентивное заключение», а проще — возможность хватать и бросать в тюрьму всякого, кто является не только противником фашистского режима, но и родственником или знакомым такового, а также тех, кто почему-либо не понравился местному руководителю фашистской банды или кого почему-либо фашистам выгодна было убрать.

Еще в октябре 1932 года гитлеровцы устами одного из своих оберпалачей, ныне сидящего на скамье подсудимых — Фрика, заявили: «История учат нас, что в битве за власть кровь должна проливаться... Мы полны решимости осуществить силой то, к чему стремимся... Мы должны достичь этой цели путём диктаторства и террора».

Я не буду перечислять бесчисленные и убедительные документы, изобличающие немецкие зверства в концлагерях, во множестве приведённые сегодня представителем обвинения американской стороны. Секреты этих страшных уголков гитлеровского ада, разбросанных по всей Германии и по всем оккупированным странам, давно перестали уже быть тайной и хорошо известны человечеству. Не в перечислении фактов зверств и даже не в установлении масштабов страшной деятельности этих фабрик и комбинатов смерти самое ужасное, Страшное в том, что, слушая эти документы о заговоре гитлеризма против человечества, ярко представляешь себе, какой была бы вся наша земля, если бы заговорщикам удалось осуществить свои планы и если бы Красная Армия вместе с армиями союзников не обрубила руку, уже пытавшуюся сжимать горло всего человечества.

Когда от устных доказательств обвинение перешло к вещественным и на стене зала суда развернулось полотнище карты расположения концентрационных лагерей по странам Европы, захваченным немцами, стало действительно жутко. Большими кружками были обозначены старые немецкие лагери, существовавшие еще до войны, — Дахау, Бельзен и другие. А маленькими — бесконечные лагери и филиалы, отпочковавшиеся от этих лагерей впоследствии и покрывшие карту Европы. О том, сколько их было, можно судить хотя бы по тому, что лагерь Шлоссенбург имел в округе ста километров 47 мужских и 27 женских филиалов.

Эти лагери, как язвы проказы, покрывали тело Германии, проказа эта ползла на запад и на восток по мере продвижения германской армии на оккупированную территорию в Польшу, в Голландию, в Чехословакию, Австрию, Францию, в Белоруссию, на Украину. Когда перед нашими взорами открылась на стене зала эта наглядная карта, мороз пробежал по коже у самых бывалых из нас. Мы увидели, с какой быстротой распространялась по миру эта проклятая проказа, как она почти сплошняком покрывала тело оккупированной Европы и как стремилась расползтись по всему глобусу, залить весь земной шар.

В последние годы войны все эти большие и малые фабрики смерти, начиная от мелких кустарных предприятий, где людей умерщвляли пулей в затылок и дневная «пропускаемость» измерялась десятками, до огромных комбинатов, подобных Освенциму и Бухенвальду, с «пропускной способностью» до нескольких тысяч человек в день, — вся эта дьявольская индустрия работала полным ходом с предельной нагрузкой.

Из всех оккупированных стран в специальных закрытых составах, конвоируемых и сопровождаемых особыми поездными бригадами и эсэсовскими командами, тянулось на эти фабрики сырье, — то есть то, что ещё было живыми людьми, которые чувствовали, любили и ненавидели. В фашистских накладных, сопровождавших поезда, они уже были расписаны, как пронумерованные штуки товара. Их сортировали на тех, кто подлежит немедленному уничтожению, — то есть на детей до двенадцати и стариков старше пятидесяти лет, на больных и слабосильных, — и на товар, подлежащий еще выбраковке специальной комиссией врачей СС, которые решали: идти человеку номер такой-то на работу или в камин.

Несмотря на гигантский размах производства, эти фабрики уничтожения не испытывали недостатка в сырье. Больше того, вся эта мразь, сидящая сейчас на скамье подсудимых, охающая, пожимающая плечами, делающая недоуменные лица при оглашении новых и новых документов, была тогда озабочена расширением индустрии смерти, строительством новых фабрик, совершенствованием старых. Сотни немецких инженеров работали над изысканием новых эффективных способов уничтожения и усовершенствования техники сжигания трупов и использования «отходов» фабрик смерти — человеческих костей, человеческого жира и пепла, человеческих волос — на нужды немецкой империи.

Это делалось в государственном масштабе, хладнокровно, деловито, как будто речь шла не о тысячах и миллионах человеческих жизней, а об утилизации какого-то нового, доселе неизвестного сырья, открытого фашистскими «учёными». И в этой вот деловитости, в обстоятельности оглашаемых сейчас инструкций человеческого уничтожения, в государственном планировании массовых убийств, в хитроумности и техническом совершенстве машин для этих убийств и индустрии по утилизации человеческих трупов, имевшей даже свои исследовательские лаборатории, — в этом, пожалуй, одно из самых страшных проявлений фашистского режима.

Прокурор привел выдержки из своеобразной бухгалтерской книги лагеря Матчхаузен, он сделал выдержку за один день, Канцелярская точность: дебет, кредит, прибыло столько-то, убыло столько-то. И еще страшная деталь из журнала выбытия, именовавшаяся немцами «тотенбух», то есть «книга смертей». За двенадцать с половиной часов из-за «болезни сердца» выбыло 203 человека. Из-за болезни сердца! Когда читали выдержки этой гнусной бухгалтерии, я видел, как заёрзали подсудимые на своих скамьях, как недоуменно приподнял свои окорокообразные плечи Геринг и как сбежала краска с багрового, топорного лица Заукеля.

И, наконец, еще штрих этого заседания. Обвинитель попросил снять белое полотнище с каких-то предметов, стоявших на столах у стены. Когда соскользнули простыни, все невольно зажмурились, и по этому залу уже привыкшему видеть на экране наглядные кинодокументы Фашистских зверств, прошёл ропот гнева и возмущения. Мы увидели на доске растянутые куски выделанной человеческой кожи с вытатуированными на ней рисунками. Мы увидели стоящую под стеклянным колпаком высушенную голову юноши.

Обвинитель объяснил тайну этих страшных экспонатов. Фашистские заправилы из эсэсовской верхушки в своих изуверствах дошли до того, что стали — коллекционировать человеческую кожу с татуировкой. Так и было сказано в показаниях одного лейтенанта из лагеря Бухенвальде. Всех заключённых, у кого имелись татуировки, вызывали в больницу. Тут начальник лагеря, штандартфюрера эсес и его -супруга осматривали татуировки, отбирали наиболее красивые и затейливые. Людей, кто имея несчастье когда-то их нанести, клали в больницу и тут умерщвляли введением яда в вену. Потом с трупа снимали татуированную кожу, выделывали ее по всем правилам кожевенного производства, Наиболее затейливые рисунки шли в альбом штандартфюрера и его супруги. Из других кусков человеческой кожи заставляли заключённых выделывать ламповые абажуры, покрывать сиденья для стульев, обтягивать бювары и делать другие поделки для украшения жилища самого штандартфюрера, а также для его подарков друзьям и начальникам. Голова же эта принадлежала юноше, заключённому, который посмел полюбить девушку и заступиться за нее. Он был повешен, красивая его голова высушена, мумифицирована и тоже поставлена для украшения кабинета начальства.

Они, эти вот выродки, сидящие сейчас на скамье подсудимых, мечтали превратить мир в сплошной концентрационный лагерь. Они хотели упрятать все человечество за колючую проволоку и пропустить сквозь неё электрический ток. Они хотели мерами страшного террора заставить человека забыть о том, что он человек, лишить его всех достижений человеческой культуры, низвести его до положения рабочего скота. Они, хладнокровно зачисляли в доходы своей проклятой империи изделия из женских волос, овощи, выращенные на огородах, удобренных человеческим пеплом. Они организовали целую промышленность по переработке одежды и обуви казнённых, а в тайных лабораториях их фабрик смерти учёные, такие же выродки, как и они, делали опыты по изготовлению мыла и смазочных веществ из трупов и разрабатывали способы использования отходов фабрик смерти. И. наконец, они украшали свои жилища изделиями из человеческой кожи.

Вот что ждало, вот что грозило миру, если бы Красная Армия и армии союзных стран не совершили своего бессмертного подвига. И сидя здесь, в зале суда, воссоздавая мысленно картину того, от чего Красная Армия избавила мир, невольно проникаешься новой любовью и уважением к бессмертному подвигу воинов, избавивших мир от гитлеризма.

Нюрнберг, 13 декабря.
Подготовка текста: Ольга Федяева. Карточка: Олег Рубецкий. Опубликовано: Пресса войны
^