ПРЕССА ВОЙНЫ 1941-1945
Россия
20.8.2022
Москва
к списку
Дорога к крепости
Военный моряк с Амура старшина 1-й статьи Николай Будько ничего не знал о Галине Петровой. Он не слышал, как в ноябрьскую ночь сорок третьего года она воскликнула: «Теперь, родные, — дорога в Севастополь!» — и бросилась на минное поле, чтобы прошли другие. Был тогда далеко от крымской земли и Николай Будько. Он шел с гвардией от самого Сталинграда через Новочеркасск, Таганрог, Мелитополь к Перекопу. Девять золотых и красных полосок, нашитые поверх кармана с правой стороны, красовались на его выцветшей гимнастерке. Пришел Будько к Турецкому валу, долго всматривался в соленые воды Сиваша. Потом повернулся к бойцам, сказал: «Вот придем к Севастополю, обязательно бескозырку из вещевого мешка выну и в бой пойду в бескозырке. Я это задумал еще в Сталинграде, — не зря берегу ее всю войну. Она девять раз со мною в госпиталь ложилась, ждала, пока починят меня, и снова шла на войну».

Залп многих сотен пушек потряс воздух и воду. Поднялся в рост амурец:

— Вперед, гвардия, — за Севастополь!

Будько первым поднялся на гребень Турецкого вала и в числе самых первых ворвался в Крым. Немного позднее на улицах Армянска упал, раненный вражьей пулей, моряк. И когда взвод, вместе с которым бился он за Крым, удалялся на юг, Николай Будько вытащил из-за пазухи смятую бескозырку, поднял ее обессилевшими руками над головой, крикнул:

— Поцелуйте за меня Севастополь!

Десятый раз за войну унесли с поля боя матроса Будько, а дивизии ушли вперед, к Севастополю.

Главнокомандующий немецко-румынскими войсками в Крыму в своем приказе фронту писал: «Крым на замке. В мире еще нет такой силы, которая была бы способна прорвать немецкую оборону на Сиваше. Пусть немецкие и румынские солдаты спокойно отдыхают в окопах». Так уверял своих солдат германский генерал. Но, как не раз уже бывало, немецкая стратегия оказалась битой, а слова гитлеровского генерала — обычным немецким бахвальством.

Героизм советских воинов, мастерство наших офицеров, талант наших генералов опрокинули все расчеты немецкого командования.

Отныне одно-единственное желание владело сердцами бойцов и офицеров — скорее к Севастополю. Велики были трудности этого похода. В предгорьях завязывались жестокие бои. Немецкое командование, предчувствуя грядущую развязку, усиленно готовилось к обороне. Горно-лесистая местность благоприятствовала длительному сопротивлению. Немцы сделали горные дороги и тропы непроходимыми, взорвали почти все мосты, устроили завалы. На прилегающих к переднему краю горах были многочисленные дзоты. Но разве можно остановить воинов Красной Армии, уже вдыхавших севастопольский ветер?

Офицер Тарас Засядько, высокий человек с обветренным лицом и белыми от пыли ресницами, с двумя орденами и двумя медалями, сказал:

— Друзья мои, перед нами Севастополь!

Он пошел вперед, и пошли за ним бойцы на противоположный берег речки вброд. За пехотинцами тронулись танки, потом на руках люди переносили пушки и с ходу, мокрые, шли в бой. Ожесточение и упорство нарастали. Бои начались на высотах у горных подножий, на тропинках и разрастались в тяжелые сражения. Сперва здесь завязалась перестрелка, постепенно с обеих сторон наращивались силы, и, наконец, разыгрался тяжелый многочасовой бой.

Сюда, к Севастополю, принесли войска всю силу, приобретенную в огне великих битв...

Я находился на командном пункте гвардии генерал-лейтенанта Захарова. Знамена его гвардии, овеянные славой на непокоренных руинах Сталинграда, колыхали черноморские ветры. Генерал смотрел на Севастополь, и на его усталом лице чувствовалось радостное возбуждение.

Черноморские ветры колышут знамена сталинградских гвардейских частей. Но и тогда — на Волге, в Сталинграде — люди думали о Севастополе. Севастополь окрылял сталинградских бойцов.

Немцы сопротивлялись с ожесточением смертников. Они цеплялись за каждый камень мостовой. Гитлер присылал в Севастополь кресты и приказы «держаться любой ценой».

Вот два пленных немца.

— Нас обманули, — говорит один из них, — нам говорили, что Одесса наша и Николаев тоже наш. Но мы кое-что подозревали, особенно когда в Севастополе вдруг не стало командира 50 п. д., потом исчез в одну из ночей командующий 17-й армией. Внезапно «заболел» командир нашего полка и многие другие. Мы боялись всего — и огня ваших пушек, и ваших самолетов. На днях пристань и баржи, стоявшие у причалов, охватил огонь, многие сотни солдат погибли.

* * *

...Утро, спокойное, лучезарное крымское утро. Над линией фронта прошел воздушный разведчик, раздался стук пулемета, и вновь водворилась тишина. Порой казалось, что война ушла куда-то очень далеко. Но все, от генерала до рядового, думали в это утро только об одном — о Севастополе. В 10 часов утра по земле прокатился сплошной гул. Тысячи орудий открыли огонь, раздались взрывы, горизонт покрылся дымкой. Невозможно было уследить за огненными сполохами, — это был сплошной, длившийся целый час удар всей артиллерии по долговременным укреплениям неприятеля, или то, что артиллеристы называют «работой на разрушение».

Над фронтом, над бухтами и городом со всех сторон появились наши самолеты. Они шли волна за волной. После первого захода раздались взрывы огромной силы — в Северной и Стрелецкой бухтах вспыхнули пожары. На много километров во все стороны виднелось пламя, дым поднимался ввысь до 1100 метров. Немецкая авиация была подавлена, парализована.

Вслед за огненным валом артиллерии и ударами авиации пошла в атаку пехота. Жестокие, кровопролитные бои велись буквально за каждый окоп, за каждую траншею. Через некоторое время после первого артиллерийского наступления последовало второе. Снаряды разрушали очаги обороны немцев по всей глубине Севастопольского укрепленного района. Противник нес колоссальные потери. Предчувствие позорной гибели, боязнь возмездия за злодеяния, совершенные на нашей земле, за надругательство над жемчужиной советского Юга заставляли немецкие войска сопротивляться исступленно, неистово, с отчаянием обреченных.

Я был на Голой высоте — сильно укрепленном узле вражеской обороны, — он прикрывал подступы к городу с северного направления. Наши воины выбили отсюда немцев — уцелевшие откатились на соседний рубеж, но подавляющее большинство осталось лежать здесь. Траншеи были буквально завалены трупами немцев. На Голой высоте не оказалось такого клочка земли, который не был бы вспахан артиллерией. Снаряды настигали немцев в блиндажах, в дзотах, в дотах, подымали все в воздух.

Бои не затихали ни на час. В ночь на 8 мая неприятель был разгромлен на наиболее важных рубежах, преграждавших путь к городу. Прорвав эти рубежи, советская пехота, поддержанная артиллерией и авиацией, продолжала теснить врага. Фронт приблизился непосредственно к Севастополю.

Немцы предпринимали частые контратаки, пытались сдержать натиск, но безуспешно. В течение вечера 8 мая и в ночь на 9 мая наши войска отбили свыше двадцати контратак пехоты и танков неприятеля. Враг понес большие потери.

9 мая советские части с нескольких сторон ворвались в город. Немцы продолжали сопротивление, старались удержаться в развалинах домов. Наши бойцы успешно ликвидировали очаги сопротивления врага.

Севастополь — бессмертная черноморская крепость, важнейшая военно-морская база — вновь наш!

^