Cейчас сайту очень нужна ВАША поддержка! Просим вас помочь сайту деньгами.
ПРЕССА ВОЙНЫ 1941-1945
16.12.2018 — Россия
вернуться к списку
Однажды в Восточной Пруссии…
Ионасу Мельба показалось, что решение пришло к нему мгновенно, подобно молнии и одновременно с нею, в ту самую секунду, когда вдруг осветился весь неприглядный двор транспортной конторы. Ионас увидел тяжелые ящики с корпусами мин, грузовик, на который поднимали эти ящики его товарищи, охранника, стоявшего, подобно чугунной статуе, широко расставив ноги, — вода стекала по его клеенчатому плащу водопадом, именно как с памятника. Он стоял, отвернувшись от Ионаса, черная каска на его круглой голове тускло поблескивала, автомат висел дулом вниз, а руки он спрятал в рукава плаща, сложив их на груди.

На самом деле это решение созревало медленно, подобно тому, как капли дождя переполняют водоем. Об этом думалось долгими ночами на грубых нарах барака, и, по мере того как переполнялась его душа страданием и горечью унижения, Ионас всё ближе подходил к тому единственному, что оставалось ему. И когда молния осветила двор транспортной конторы, Ионас увидел сквозь серые пряди дождя тоскливые лица товарищей, перехватил их взгляды — была в них яростная ненависть. И Мельба устыдился своего долгого бездействия, покорности, нагнулся к земле, вдруг выпрямился с тяжелым ломом в руках, шагнул вперед и опустил этот лом на голову охранника.

Немец не вскрикнул, послышалось только падение тяжелого тела. Ионас стоял, с трудом дыша, еще не осознав, что именно он сделал. Товарищи его, русский пленный Иван Ряднов и француз Марсель Дюран, смотрели на него остановившимися глазами. Немцы всегда ставили на общую работу людей разных национальностей, чтобы они не могли сговориться между собою и замедлять ритм или помогать друг другу. Но эти люди так давно были в плену, что научились понимать друг друга без слов, — ненависть объединяет людей, как и любовь. Вдруг Ряднов шагнул к охраннику, повернул труп лицом вверх и начал быстро расстегивать пуговицы плаща. Дюран схватил автомат, сдернул его через голову немца и прижал к животу, лихорадочными жестами лаская оружие, которое не держал уже много лет. Ряднов стащил с немца плащ, надел его на себя, нахлобучил каску на голову. Мельба улыбнулся, словно просыпающийся от сна, кивнул в сторону ворот и на машину, потом оттащил и спрятал немца за ящики.

Ни одного слова не произнесли они, а между тем действовали точно и быстро, как будто исполнялось давно задуманное и решенное между ними.

Дюран прыгнул в кузов, натянул брезент, оставив маленькую щель, похлопал по стволу автомата, и Мельба понял, француз будет отбиваться до последнего патрона. Мельба сел в кабину, — он был шофером машины, — Ряднов устроился рядом с ним, как делал это охранник, надвинув каску на самый нос. Дождь продолжался, будто еще не вся небесная пряжа смоталась на землю, может быть охранник у ворот поленится вылезать под дождь... Мельба дал длинный сигнал с места. Охранник раскрыл ворота при помощи рычага, не выходя из будки. Мельба выехал с фабричного двора.

Ионас действовал хладнокровно и осмотрительно, удивляясь тому, что всё идет удачно. На смотровом стекле был приклеен пропуск для поездок по шоссе Велау — Эйдкунен. Ряднов невозмутимо отдал честь контрольному постовому у шлагбаума при выезде из города, постовой сверил номер машины и поднял шлагбаум. Грузовик выехал, из предместья, широкое шоссе, залитое водой и блещущее подобно зеркалу, упало под колеса. Мельба взглянул на часы у контрольного пункта, было четыре часа. Если дождь будет продолжаться с такой же силой, их побег не обнаружат до прихода второй смены в пять часов. Они могут сделать около шестидесяти километров. Пользуясь скудным запасом русских слов, Ионас попытался растолковать Ряднову свой план. Француз переполз к окошечку, соединявшему кузов и кабину, и внимательно прислушивался к непонятному разговору. Ряднов кое-как перевел ему слова Ионаса. Француз закивал головой, замахал руками: — Литва! Литва!

Дюрану было двадцать пять лет. Из них он четыре года провел в лагере. Ионасу Мельба было двадцать восемь.

Из них три года в плену. Ряднов был самый молодой из всех, ему едва стукнуло двадцать, но и он был в плену уже больше двух лет, с той самой поры, как немцы ворвались, в Белоруссию. Дюран был солдатом, Мельба и Ряднов мирные жители, угнанные на работы в Германию, но едва ли один из них мог завидовать другому. Ряднова до сих пор спасала, только молодость, он еще не ослаб. Дюран же давно кашлял кровью, и если он взял оружие в руки, то только лишь потому, что был солдатом и считал, что лучше умереть на свободе в бою, чем подохнуть собачьей смертью в лагере. Все они работали на механической фабрике в Велау, на погрузке мин, которые потом Мельба перевозил в Эйдкунен, где мины начинялись взрывчаткой и отправлялись затем на фронт.

Даже и в лагерь проникли слухи о том, что русские ведут мощное наступление и находятся в каких-нибудь ста пятидесяти километрах от границ Восточной Пруссии.

Может быть, эта весть, хотя и неосознанная, послужила последней причиной к тому, что сделал Ионас. Родные города Литвы уже освобождены, а он томится в плену вместо того, чтобы сражаться.

Вдруг Дюран ударил несколько раз кулаком по кабине и вслед за тем дал очередь из автомата. Ряднов высунулся из машины, посмотрел назад. Черная полицейская машина с поста неслась за ними.

Ионас понял его взгляд и еще убыстрил скорость. Тяжелый грузовик, казалось, подпрыгивал и летел над шоссе, ударяясь колесами только на выбоинах. С полицейской машины раздались выстрелы. Дюран ответил снова, потом восторженно закричал. Ряднов увидел брызги воды, взметнувшиеся столбом на том, месте, где машина затормозила пробитой шиной, выпавших из нее людей. Впереди показалась деревня с разноцветными черепичными крышами, обоз грузовиков на улице. Ионас, не сбавляя хода, пронесся по улице, миновал заградительный пост, шлагбаум которого открыли, чтобы пропустить грузовики из Эйдкунена, услышал разрозненные выстрелы и свистки, повернул на проселок и погнал машину дальше, в поля, между рядами лип. Дюран высунул лицо в окошечко, крикнул что-то радостное, как будто хотел похвастать тем, как он остановил погоню.

Они успели миновать еще одну деревню, куда, по-видимому, не дошел приказ остановить их, увидели впереди лес и вздохнули свободней. У первого мостика в лесу Мельба остановил машину. Дюран спрыгнул на землю. Он был бледен, кашлял, но лицо его было по-прежнему освещено улыбкой. Ряднов поддержал его, заметив, что он с трудом держится на ногах от волнения. Мельба повернул машину к речке, спрыгнул с нее, и машина обрушилась, ломая перила моста.

Весь вечер и ночь они шли возле дороги, руководствуясь звуками моторов. Дождь помешал полицейским направить на их след собак. К утру беглецы свернули в чащу леса, хотя ее трудно было назвать чащей, каждый сучок был подобран, деревья стояли редко, молодая поросль вырублена. Все-таки удалось найти укромный уголок, где они спрятались от дождя и отдохнули. Уже чувствовался голод, однако, волнение пока помогало забывать о нем. Дюрану стало хуже, поднялась температура, он всё чаще кашлял, укрываясь полой куртки. Мельба подумал о том, что надо немедленно найти еду и одежду. Их комбинезоны сразу выдавали беглецов, хотя они и спороли квадратные нашивки, что были у них на груди, с названием лагеря и национальности каждого.

К вечеру дождь кончился. Идти стало легче, но опаснее. В плохую погоду полицейские могли пренебречь своими обязанностями, а теперь наверно шарили по всей округе. Но Дюран поднялся первым.

И они снова пошли на восток, теперь ориентируясь по звездам.

К рассвету они наткнулись на какой-то охотничий домик. Мельба отправился на разведку. Он знал, что в помещичьих хозяйствах Восточной Пруссии живут много, батраков-литовцев. Может быть, удастся встретить одного из них и он не выдаст земляка. Идти дальше без еды и одежды они не могли. Дюран совсем ослаб; он уже пытался уговорить их при помощи знаков, чтобы его оставили с автоматом, он убьет нескольких немцев, прежде чем умрет.

Мельба вернулся скоро. Домик был пуст. Беглецы взломали дверь, вошли в комнаты. Ряднов разыскал подвал, нашел в нем несколько бутылок вина и запас консервов. Ионасу посчастливилось не меньше, в одной из комнат был гардероб владельца домика. Они надели егерские куртки и штаны. Сапог была одна пара, их отдали Дюрану. Хотелось выспаться в тепле, но Ионас настоял, чтобы уйти немедленно. Оставаться здесь было опасно. Поели мясные консервы без хлеба, выпили вина и, хотя солнце уже взошло, прошли еще километров десять.

Теперь они были где-то недалеко от Эйдкунена, пограничного города Германии. Дальше начиналась Литва. Мельба совсем оживился, он несколько раз начинал объяснять, как хорошо им будет, когда они вырвутся из проклятой Пруссии. В Литве им помогут — там по всем лесам воюют партизаны. Ряднов понимал его, а Дюран верил веселому лицу, широким жестам, которыми Ионас пытался описать гостеприимство родины и ее нежную красоту.

Они залегли в зарослях у какой-то речки, выспались, обсушились, после дождя стало очень жарко.

Их разбудили выстрелы и крики. Недалеко от них, по другому берегу реки, шла процессия пойманных беглецов, сопровождаемых тремя полевыми жандармами. По всей стране уже давно скитались бежавшие из лагерей иностранные рабочие и пленные, стремясь выбраться из пределов Германии. Жандармы проводили облавы, очищая леса. Трое на берегу прижались к земле. Беглецов было не меньше десятка, некоторые в окровавленной одежде, по-видимому, раненые при поимке. Вдруг Дюран вскочил на ноги, нырнул в заросли и побежал по берегу, как будто хотел обогнать жандармов. Мельба не успел задержать его.

Ряднов застонал и скрипнул зубами от ярости. Среди пленных упала женщина.

Жандарм подошел к ней и выстрелил в затылок, перешагнул через труп и догнал товарищей. Пленные пошли быстрей. Ряднов скользнул в воду, поплыл возле берега и, как только жандармы скрылись в зарослях, переплыл речку. Мельба, думая, что вся эта попытка не поможет пойманным беглецам, все-таки не мог оставаться на берегу. Он шагнул в воду вслед за

Рядновым.

Когда они оказались возле берега, жандармы снова вышли из зарослей. В этот момент ударил автомат Дюрана. Двое жандармов упали. Ряднов выскочил из воды и бросился на третьего жандарма. Он не успел выбить оружие из его рук, жандарм выстрелил, послышался стон Дюрана, в следующую секунду жандарм упал с пробитой головой. Один из беглецов оглушил его подхваченным с земли оружием.

Беглецы стояли испуганной кучкой, еще не веря освобождению. Ряднов крикнул: — Русские есть?

— Есть, есть, — разрозненными криками ответили несколько человек.

Ряднов собрал оружие и приказал всем переправляться через реку. Они насчитали среди пленных трех женщин и восемь мужчин. Тот, кто спас Ряднова, был ранен, но столько силы было в его неуклюжем теле, что он первым поднял одну из женщин, ослабевшую до обморока, и шагнул в воду. Был он словак, имя его запомнил Ряднов, как имя брата, — не забудешь человека, спасшего жизнь. Его звали Игнат Палица.

Дюран умирал. Две пули из автомата перебили ему горло. Кровь, хлестала на желтый песок, постепенно окрашивая его.

Француз еще нашёл силы улыбнуться и пожать руки Ионасу и Ряднову, пытался что-то сказать, но кровь заклокотала в горле и задушила его. Беглецы стояли над его трупом, обнажив головы. Ножами и руками они вырыли ему могилу, Иван долго придумывал слова, которые он мог бы написать на этой тайной, одинокой могиле, которую поклялся отыскать, когда он с оружием в руках вернется сюда. Пришли на память старые слова, он начертил их на куске коры и положил под камень на могилу: «Душу свою за други своя!

Марсель Дюран, свободный француз».

Они сделали несколько носилок для ослабевших, и до ночи ушли далеко от этой могилы. Утром на следующий день Мельба и Ряднов с Игнатом Палицей предложили разделиться на две группы. Им хотелось оставить в немцах память о своем пути. Но зачем подвергать опасности слабых и женщин? У них было четыре автомата, в опытных руках — это грозное оружие.

Однако даже женщины хотели мести. Не найдя слов, одна из них, датчанка лет около сорока, показала руками, как она задушит первого немца, и они поверили ей, столько страсти было в ее выцветших глазах.

Они выбрали своим предводителем Ивана Ряднова, проголосовав за него поднятием рук. И это первое свободное волеизъявление было праздником для всех. Выяснили, что теперь почти все понимают друг друга, словак Палица бывал в Америке и знал английский, датчане также говорили на этом языке. Трое русских объяснялись с Палицей, а Ионас понимал Ряднова, потому что за два года, проведенные вместе, они выработали особый язык из своих родных. После короткого отдыха беглецы вновь тронулись в путь, только теперь впереди шла вооруженная разведка, за ними — остальные.

В первую же ночь они напали на полицейский пост, чтобы достать оружие. Время и место были выбраны так удачно, что немцы не успели поднять тревогу. В этой схватке погибла датчанка Регина Лоон, убив ножом офицера. Забрав восемь автоматов и револьверов, одежду и еду, беглецы снова скрылись в лесу, но только для того, чтобы переодеться. Скоро пять полицейских остановили грузовик на проселке, выгнали пассажиров и шофера, связали их и оставили у дороги, заткнув рты, чтобы их нашли не так скоро. Погрузившись на машину, они, — теперь они называли себя партизанским отрядом имени Дюрана, — проехали около пятидесяти километров на восток. Мельба, узнав литовские сёла, бросил машину и повел отряд в леса.

Через несколько дней они встретились с отрядом партизан. Это был известный литовский отряд, о котором Ионас слышал еще в лагере. С этим отрядом беглецы прошли остальной путь и однажды на рассвете, ударив с тыла на линию немецкой обороны недалеко от Вильнюса, соединились с советскими войсками.

Здесь кончается рассказ о беглецах и начинается новый — о мечте исстрадавшихся людей вернуться назад и пройти с оружием в руках по Восточной Пруссии, там, где их караулили унижение и смерть.

Подготовка текста: Ольга Федяева. Карточка: Олег Рубецкий. Опубликовано: Пресса войны
^