ПРЕССА ВОЙНЫ 1941-1945
Россия
8.8.2022
Москва
к списку
Осторожно, мины!
Избитая колесами, истоптанная гусеницами дорога минует наши окопы, добротные блиндажи, теперь уже покинутые и пустые, и пересекает короткую полосу «ничейной» земли, на «второй даже бурьян выкошен нулями. Дальше дорога вьется, среди совершенно разрушенных нашей артиллерией немецких укреплений и начинает полого опускаться в лощину, где на берегу извилистого ручья расположилась маленькая польская деревенька.

И первое, что бросается здесь в глаза, — это маленькая деревянная дощечка на палке, на которой написано углем: «Осторожно, мины!» Вы видите ее и на поле, среди тощих замерзших полосок земли, и на склонах оврага, и под вековым развесистым дубом, стоящим среди поля, и у холмика с изваянием богородицы, на котором немцы подвесили указатель «1 труппе», т. е. первый отряд. В самой же деревне эти дощечка вы видите на каждом шагу — у стен уцелевших домишек, у ворот хлевов, в прогонах между хатами, на дверях и окнах самих хат, у порога взорванного немцами костела — везде. Начинает, казаться, что, сидя здесь, в этой укрепленной полосе, немцы засеяли землю, но вместо злаков выросли вот эти дощечки с угольными надписями: « Осторожно , мины!» Велик же был страх у немцев, оборонявших этот рубеж, если они щедро засыпали минами каждый свободный клочок земли.

Здесь, в этой маленькой деревушке, которая находилась на передовой линии и уже на второй день нашего наступления осталась в глубоком тылу, мы встретили группу сапёров, возглавляемую старшим сержантом Ильей Лукичом Рассыпковым. Сапёры пошли продолжать свое трудное и опасное дело, а Илья Лукич ненадолго задержался около нас. Он показал нам массу хитрых и чудовищно гнусных уловок, на которые пускается теперь немец, охваченный предчувствием своего близкого и неотвратимого конца.

— Был у нас в старое время кулак один, не то что нашу деревню, а почитай что всю округу раздел, ограбил. И всё ему мало — и ворованных коней скупал, и похищенное добро от лихих людей за водку принимал. И не было ему покоя — знал, что придет и ему расчет. II вот он все ворота, все двери замками обвешал, у окон волчьи капканы ставил, псов полон двор держал — всё трясся, боялся, не спал день и ночь. Так вот и немец: идет-идет на него неминуемая кара — всё кругом минами обсыпал, проволокой опутал, перерыл-перекопал...

Илья Лукич показывает нам немецкие ловушки. Скорей бессильная ненависть, чем военная необходимость, толкала врага на то, чтобы расставлять их. Незаметная ниточка идет от дверной щеколды в глубь хаты. Открой дверь — взорвется спрятанный в крыльце фугасный заряд, и открывший взлетит на воздух. Взрыватель ударного действия поставлен под ножку скамейки — с таким расчетом, что усталый после боя солдат присядет, не посмотрев, что ждет его под выпиленной половицей. Мины под ножками столов, кроватей, мины, заделанные в печи, мины под полом амбаров, сараев, конюшен...

Особенно постарались немцы по части мин-сюрпризов. Старший сержант Рассыпков показал мешки с мукой, стоящие в сенях. Мины-сюрпрпзы были зарыты в муку и взрывались, если только пошевелить или перевернуть мешок. В другом месте тончайший тросик взрывателя шел под пол от передачи стоящего в углу велосипеда, в третьем — от груды подушек, в четвертом — от гвоздя, на котором висел ковш над кадкой с водой, в пятом — от лежащего на тарелке куска сала.

— Немцы всё по себе судили, это у них в заводе, что где увидал — сейчас давай, скорей хватай, — говорил Рассыпков, и бесконечное презрение изобразилось на его рябом и не молодом уже солдатском лице. — Это их, ворюг, верно, на кусок сала аль на мешок муки можно бы было поймать, как крысу на колбасу. А наш солдат — сытый. Он себя блюдет, да и кто поверит, чтобы вор-немец сало на столе оставил, аль там муку не слопал, или велосипед забыл. Ну, и бдительность, конечно, на войне нужна. Мина, — как ее хитро ни прячь, — всё след оставит. Вот сколько он мин, фугасов и этих самых своих сюрпризов ни насовал, а подорвались тут только трое, да и то случайно. А ведь через эту деревню больше тысячи наших людей прошло. То-то вот и есть...

Потом он ведет нас к колодцу, над которым вывешен большой плакат: «Не пить — отравлено!». Лицо сапёра. — мягкое и добродушное лицо русского человека, — вдруг каменеет, делается жестким и злым.

— Вишь, на какую пакость немец теперь пускается! Все колодцы и в этой и в соседней деревне Котошув потравил. Думает стерва Гитлер — в бою не одолеть, так, может, отравить удастся. Врешь, собака! Нас не перехитришь! А мы тебе эти отравленные колодцы в Германии вспомним...

Сапёр плюнул и отвернулся. Один боец попросил Рассыпкова проверить место водопоя лошадей. Рассыпков осторожно подошёл, одно мгновение серые, внимательные и умные глаза его осматривали корыто, потом он присел и снятым с пояса ножом быстро и ловко откинул комья земли у корыта. Там виднелась деревянная коробка. Через мгновение ловкие руки сапёра выдернули коротенький взрыватель.

— Видите, что гад делает? Не от силы это, не от силы, а от смертной тоски. Раненый-то зверь вдвое злобен. Ну, бывайте здоровы. Дела еще много. Разрешите идти?

Он быстро скрылся за домиками. Мне крепко запомнились эти слова старого сапёра: «раненый зверь злобен вдвойне».

1-й Украинский фронт, 14 января. (По телеграфу).
Подготовил Олег Рубецкий, источник текста: Пресса войны