ПРЕССА ВОЙНЫ 1941-1945
Россия
30.11.2021
Москва
к списку
Братья
Дмитрий и Яков Луканины похожи друг на друга настолько, что даже односельчане не всегда сразу отличают их. При мне Дмитрий окликнул пожилую колхозницу, проходившую мимо, и она, приблизившись, обрадованно и ласково заговорила с ним: — Яшенька, родной, жив, значит, вернулся. А наград, я погляжу, у тебя много. Звезда-то, золотая никак?

— Золотая, — с доброй и простой своей усмешкой ответил Дмитрий, — только, Матвеевна, ведь я не Яков. Яков вон стоит, прикуривает.

— И верно! Ну, и схожи же вы, как только вас мать-покойница различала? Яков подошел и встал рядом с братом. Тот же рост, те же добродушные, простые черты лица, те же льняного цвета волосы, могуче развернутая грудь и даже погоны на гимнастерке — с одинаково широкой красной поперечной полосой старшего сержанта, и те же ордена, медали, и так же, как у Дмитрия, — золотая звезда Героя Советского Союза.

Конечно, когда они стоят рядом, ясно видно, что при всей схожести каждый из них — на свой лад. У Дмитрия немного посветлее глаза и позолотистей волосы, он пошире в плечах и в то же время как будто помоложе.

У Якова в лице больше сосредоточенности, глаза посажены глубже и у глаз побольше морщин, а волосы чуть потемнее.

Но, однако, самое замечательное не внешнее сходство, которое естественно, если учесть, что Дмитрий и Яков — братья-близнецы, а сходство их спокойных, сдержанно-сильных характеров, единство всей их трудовой и военной биографии. Мирная профессия обоих братьев — каменщики, военная — артиллеристы.

В Калужской губернии крестьяне всегда занимались отхожим промыслом. Отсюда шли на заработки каменщики, штукатуры, маляры.

Отец братьев Луканиных Ефим Андреевич работал главным образом в Сибири. Появляясь дома месяцев на пять в два — три года, он сразу же принимался исправлять и подстраивать то, что разрушилось за время его отсутствия, а как все было сделано, снова нанимался к какому-нибудь подрядчику и опять уезжал. Все хозяйственные заботы ложились целиком на мать Анну Ивановну. На ней же одной лежало и воспитание детей, которых в семье Луканиных было шесть: четыре брата и две сестры.

Когда дети выросли и поженились, образовалась большая семья в восемнадцать человек. Пять мужчин, пять женщин, восемь человек детей. Жили все вместе в старом отцовском доме. И хоть было тесновато и шумно, так что дом затихал только ночью, но жили дружно, с примерной сердечностью относились друг к другу.

Дмитрий и Яков, как только подросли, стали перенимать отцовскую профессию.

Братья уходили на заработки в Москву, на кладку новых домов. Работали в Москультстрое, возводили больницы, школы, потом строили Березниковский химический комбинат. Семь-восемь месяцев в году они были на заработках, остальные — самые холодные — дома. Тут тоже было много работы. Колхоз, организованный в 1930 году, рос, преодолевая трудности, и тоже нуждался и в помощи, и в рабочей силе.

В те же годы в Смоленске молодые каменщики познакомились с новым, американским способом кладки. На показательной постройке в Наро-Фоминске они продемонстрировали отличное умение работать по-новому. Это в два-три раза убыстряло темпы кладки. Дмитрий работал в знаменитой бригаде рекордиста Родионцева, трудовые успехи которой были известны широко по Советскому Союзу.

Одиннадцать лет, почти три пятилетки, трудились братья Луканины на многочисленных стройках Советской страны. Война застала их на заводе под Москвой.

Невозможно рассказать о всех боях, о том, что было испытано и пережито на фронте. Братья приняли боевое крещение под Сталинградом и вместо со всей армией самоотверженно сражались здесь до тех пор, пока над руинами и пеплом разбитого города немцы не выкинули белого флага капитуляции.

Но особенно памятны для братьев бои за Днепр.

19 октября 1943 г. в районе Пятихаток против наших боевых порядков, расположившихся на невысоком бугре перед лесом, появились немецкие танки-разведчики. Орудие братьев Луканиных стояло тогда вместе с пехотой.

Дмитрий Луканин был к этому времени командиром орудия, а Яков — наводчиком. В расчете был, кроме братьев, еще только один боец — Прокофий Галинкин. Плотный, краснолицый артиллерист.

Сзади, метрах в тридцати, на сопке расположился наблюдательный пункт.

Командир дивизиона, старший лейтенант Сморж предупредил, что скоро появятся немецкие «тигры». Действительно, за бугром послышался гул моторов, и Дмитрий, привстав на станине, увидел черные глыбы грузных машин. Но братья знали уже, на что способно их небольшое орудие. Рядом с пушкой в ровике лежали приготовленные снаряды и среди них девять подкалиберных. Это были специальные снаряды, способные на расстоянии трехсот метров пробить броню «тигра».

— Ну, Яков, давай, — сказал Дмитрий вместо команды. И они тотчас открыли огонь.

Танки один за другим спускались по некрутому склону, появляясь из-за бугра. Сквозь грохот выстрелов (танки тоже вели огонь из своих орудий) было слышно, как работают моторы. Галинкин побежал за снарядами и что-то задержался в ровике. Дмитрий стал сам подавать снаряды и заряжать. Яков вел огонь.

Четыре огромных танка в сопровождении трех танкеток медленно спускались теперь по склону прямо на орудие Луканиных.

Но братьями уже овладело то спокойствие, которое всегда приходило к ним во время работы. Их сердца, волновавшиеся до того, как орудие начало стрелять, теперь бились свободно и ровно, и все их сосредоточенное опасностью уменье сказывалось в каждом выстреле.

Старший лейтенант Сморж видел со своей сопки, как выбежала из-за бугра пехота, не выдержавшая приближения изрыгающих огонь машин. Видел, как головной танк медленно полз на ров, из которого торчало рыльце пулемета, и вдавил его в землю могучей гусеницей. И в то же время он увидел, что громадное тело танка вздрогнуло, и машина, дернувшись назад, повернулась вбок и замерла неподвижно в неудобной позе на краю небольшого рва. «Ну, молодцы», — со счастливым чувством подумал Сморж и перевел глаза на расчет единственного орудия, стоявшего против семи танков.

Недалеко разорвалась мина, и коренастые фигуры братьев Луканиных на минуту исчезли в дыму. Но вот дым рассеялся, и Сморж с восторгом увидел, что братья продолжают стоять у орудия и вести огонь. Две маленьких танкетки не подвижно замерли на склоне, и черно-красный дым подымается над ними огромными крутыми гривами. Огонь флангов, как нарочно, усилился, и братьям приходится работать среди сплошных разрывов.

Теперь их воля сосредоточена только на одном — поразить цель. Орудие накалилось. Залп следует за залпом. Вот уже второй танк застрял на месте с перебитой гусеницей. Третий отвернул и сторону и последняя танкетка уже убегает за бугор. «Леший с ней, — думает Дмитрий, но танк надо добить». «Давай по левому», — говорит он Якову и закладывает подкалиберный снаряд. Вот и третий танк неподвижно стал на месте. А четвертый уже совсем близко, до него осталось не более ста метров, а он все ползет вперед, должно быть, не видя в узкую смотровую щель, какая судьба постигла другие танки. Но вот меткий удар снаряда прямо в лоб заставляет и этот танк повернуться боком к орудию. Еще два удара, и последний, четвертый, танк неподвижно замер на месте.

Поединок закончен. Братья вытирают пот с лица. Мимо них проносится вперед ободренная пехота. Слышится команда в атаку.

К братьям подбегает радостный командир дивизиона Сморж. Он обнимает их, трясет им руки и, с нескрываемым удивлением глядя им в лица, повторяет: «Ну и ребята же вы, ну и ребята...»

Через месяц после этого боя вражеский снаряд впервые настиг братьев Луканиных. И здесь, как и во всем другом, их судьба, словно нарочно, оказалась общей. Когда дым рассеялся, Дмитрий увидел, что Яков схватился рукой за голову и сквозь пальцы его руки проступает кровь. Он и сам ощутил боль над виском и, потрогав голову, понял, что ранен...

Из госпиталя их направили в запасный полк, стоявший недалеко от Кременчуга.

Братья сказали, что они — артиллеристы. Но в полку в это время проявили больший интерес к их мирной специальности. Подходила зима, в Кременчуге, а затем и в Кировограде размещались штабы, строились бани для госпиталей. Нужно было класть печи, починять дома. Трудоспособность, уменье и прилежание братьев Луканиных сказались в этом хорошо знакомом им деле, как и во всем другом. С утра и до вечера они неутомимо работали, таская кирпичи, разводя глину и складывая печи в банях, штабах, домах. За зиму поставили, пожалуй, больше ста печей. А с весной в составе хозяйственного взвода переместились в городок Тальное Киевской области. Тут тоже было много всякой хозяйственной работы.

Однажды Дмитрий дежурил ночью по хозяйственному взводу. Уж стало темно, делать нечего, спать нельзя. Он увидел на столе старую газету, часть которой была оторвана, и стал читать. Ему бросился в глаза сказ о награждениях. «Дай посмотрю, кого награждают», — подумал Дмитрий, и ему вспомнилось, что когда-то старшин лейтенант Сморж: говорил им с Яковом, что за тот бой в районе Пятихаток, где они подбили сразу одним своим орудием четыре «тигра» и два маленьких танка, их тоже представили к званию Героев Советского Союза. Но все это было давно — несколько месяцев назад, и теперь, читая Указ о награждении. Дмитрий не думал о себе. И он, и Яков из части своей выбыли, и другим совсем делом теперь заняты... И вдруг в глаза ему бросились слово: «Гвардии младшему сержанту Дмитрию Ефимовичу...» Дальше газета была оторвана и фамилии не было. Но ниже, в ряду перечислений значилось: «Гвардии красноармейцу Якову Ефимовичу». Фамилии опять-таки не было, но Дмитрий теперь уже с невольным волнением почувствовал, что это они, что на оторванном куске наверняка была их фамилия, раз все остальное так совпадает и звание, и имена, и отчество.

Утром братья отправились в лес. Они работали на одной подводе и, вернувшись, хотели разгружать привезенные дрова там, где им было указано с вечера. Но, едва они развязали воз, как их стали звать в штаб.

Оглядывая свои загрязненные пылью и глиной ватные брюки и стеганые ватники, они чувствовали себя неловко. Но командир полка принял их самым лучшим образом. Он пожал им обоим руки, поздравил и показал целую газету, в которой действительно значились их фамилии.

Через два месяца в штабе фронта генерал-лейтенант Фомин, командовавший артиллерией Украинского фронта, ныне генерал-полковник и Герой Советского Союза, вручил им ордена Ленина, прикрепил каждому на грудь Золотую Звезду и крепко, по-отечески, поцеловал героев...

В красноармейской книжке каждого из героев занесен список географических названий и дат выдающихся боев, за которые их часть и они сами были удостоены благодарности товарища Сталина. Здесь отмечены прорыв и форсирование реки Тисса, освобождение городов Абонь и Будапешта, прорыв северо-западнее венгерской столицы, форсирование реки Трон, освобождение Братиславы и ряд других славных, победных боев.

Дивизия с боями прошла до самой Вены.

Последняя команда — отбой! — застала братьев в семидесяти километрах от австрийской столицы.

Дмитрий и Яков Лукакины стоят у своего дома, в родной деревне. Многочисленная родня, жены, дети, жены братьев и дети братьев и сестер, колхозники и колхозницы, все односельчане и председатель сельсовета, и председатель колхоза окружают героев. В доме уже накрыт стол...

Из дома несется песня, и среди голосов односельчан выделяются высокий, удивительно звонкий голос Якова и вторящий ему задушевный голос его брата. И очень ясно слышны уносящиеся в поля слова:

«И все, что нашей кровью завоёвано, Мы никогда врагу не отдадим».
Подготовка текста: Ольга Федяева. Карточка: Олег Рубецкий. Опубликовано: Пресса войны