ПРЕССА ВОЙНЫ 1941-1945
Россия
3.12.2022
Москва
к списку
Второе рождение
Новый послевоенный день для Европы, освобожденной от фашизма, кажется туманным утром. Над развалинами еще кружат птицы ночи, не роса, а слезы выедают глаза. Мы наблюдаем в разных странах томление, некоторую неуверенность, порой растерянность. Югославия потрясает приезжего приподнятостью, той высокой улыбкой счастья, которую мы видим на лице человека, охваченного вдохновением. Пусть только не подумает читатель, что война пощадила эту страну. Тот, кто видел Белоруссию или Украину, поймет скорбную повесть Лика или Боснии, где больше пепла, чем домов, больше могил, чем людей. Не потому сияет Югославия, что она укрылась, отсидела, не потому, что сберегла свой скарб. Нет, она все отдала делу свободы. В муках, в великом страдании она нашла себя. Для одних война была торжеством открывшихся им прежде идей, для других — разгромом, для третьих — спортивным матчем, для четвертых — делами. Для Югославии война была вторым рождением.

Чем была Югославия до войны? Одним из самых отсталых государств Европы, игрушкой в руках международных дельцов, заповедником отечественных мракобесов, ставкой в игре чужих игроков. Даже шведы и швейцарцы распоряжались в Белграде, как у себя дома. Народ жил отлученный от знания, и в некоторых областях Боснии грамотеев было наперечет. Управляли страной короли, ненавистные своим подданным, управляли с помощью партий, которые, несмотря на громкие наименования, вряд ли могут быть названы партиями; это кланы гангстеров с адвокатскими дипломами. Дух былой Югославии понимаешь, разглядывая архитектуру Белграда. Я сказал бы, что столица этого государства построена в американо-балканском стиле — помесь небоскребов и хибарок.

Народы Югославии долгое время жили под чужеземным игом. Это иго было различным. Одних угнетали турки, других — немцы, третьих — мадьяры, угнетенные помнили о своих угнетателях и не знали тех, кто угнетал их братьев. Прошлое разъединяло. А в новом народы Югославии не нашли нового. Было механическое объединение без того духовного цемента, который создаст единство государства.

Великосербские националисты притесняли хорватов, а хорватские националисты мечтали о нелепой и явно опереточной «независимости». Заседания парламента прерывались выстрелами. Споры в корчмах кончались поножовщиной. Босняков, исповедующих мусульманство, довели до того, что они порой называют себя «турками». Македонцам отказывали в простейшем праве разговаривать на родном языке, их искусственно делили на сербов и болгар, восстанавливая друг против друга.

Западные демократы снисходительно говорили о «бравых сербах», умиляясь тому, что в Белграде существует «бульвар Пуанкаре», при этом они усердно стригли «медных» овец, «цинковых» баранов. Постепенно западных серболюбов стали вытеснять немцы. Они забирали коней, хлеб, табак, свиней. А взамен давали эрзацы. Они прибрали к рукам торговлю, так что американский хлопок приходил в качестве немецкого через Гамбург. Они не зевали и в политике, пользуясь растерянностью западных демократий, они выставили свою кандидатуру на место попечителей, твердо рассчитывая стать господами. В Хорватии они нашли сепаратистов, так называемых усташей; в Сербии туземные фашисты поняли, что по бульвару Пуанкаре далеко не уедешь и стали строить глазки Гитлеру. Патриоты заполняли тюрьмы. Босые и оборванные крестьяне хмуро молчали.

Казалось, все было готово для раздела, и, несмотря на вспышку народного негодования в апрельские дни сорок первого года, несмотря на мужество солдат и офицеров, немцы быстро разломили шаткую государственную машину. В Загребе появился Павелич, может быть самый ничтожный из всех Квислингов. Словения была поделена между Германией и Италией. Сербов немцы обирали без особых государственных церемоний. Расчет был прост. Хорваты режут сербов. Сербы убивают босняков, а немцы торжествуют. Расчет был прост, но он оказался неправильным. В дело вмешался народ.

Настоящая война Югославии против захватчиков началась именно тогда, когда Гитлер думал, что эта война закончена. О геройстве югославских партизан писали очень много. Мы знаем сотни рассказов о пастухах, которые уничтожали танки, или о девушках, которые зимой через ледяные перевалы гор выносили на себе раненых. Эти рассказы великолепны, даже если и не на высоте самого материала. Я опасаюсь только одного — рассказы о мужестве отдельных людей несколько заслоняют сущность происшедшего — из-за деревьев не видно леса. Ведь храбрецы были и в других странах, а между тем эпопея Югославии исключительна. То, что произошло здесь, нельзя назвать борьбой отдельных партизанских отрядов, ото было воистину восстанием народным. Против захватчиков восстали не смельчаки, против захватчиков воевала вся нация. Теперь, когда иные зарубежные лицемеры пытаются скрыть от своих сограждан роль Югославии в войне против Германии, я вынужден сослаться не на подвиги замечательных девушек, а на цифры.

Я вынужден напомнить, что в 1943 году народно-освободительная армия Югославии сражалась против шестисот пятидесяти тысяч фашистских солдат, при чем из тридцати пяти вражеских дивизий одиннадцать было немецких. В 1944 году в Югославии было тринадцать немецких дивизий. За время войны Югославия поставила на ноги миллион четыреста тысяч бойцов, а потеря се превосходят триста тысяч убитыми. Маленький народ Черногории, насчитывающий всего триста тысяч душ, потерял на войне восемьдесят пять тысяч. Югославы сразили четыреста пятьдесят тысяч фашистов. Народно-освободительная армия Югославии обеспечила союзникам высадку в Сицилии и в Италии, ускорила разгром врага.

Неужели у человечества столь слабая память, что можно полгода спустя после заключительных боев у Триеста забыть героев Югославии?

Люди, желающие во что бы то ни стало повернуть назад колесницу истории, мечтают о старой Югославии. Скажу сразу: таких людей куда больше за пределами страны, чем в самой стране, а те из них, которые имеются в стране, рассчитывают не на свою страну, но на помощь извне. Однако вряд ли можно запугать газетными статьями народ, которого не запугали немецкие танки. Этот народ, воюя, не только отстоял свою землю. Он собрал свое государство. Не за короля он проливал кровь, не за владельцев медных или цинковых копей, не за белградских политиканов, мечтающих снова взять страну под опеку, и не за какого-нибудь Мачека, который, удрав из Загреба вместе с немцами, попал в Париж, а там стал сотрудником некоторых английских газет. Нет, народ Югославии не жалел крови, чтобы создать свой дом, в котором он хозяин. Новая Югославия родилась в боях, ее пеленали горные туманы Боснии и Черногории.

Все знают, что югославы хорошо воевали. Следует — подчеркнуть и другое, — воюя, они созидали. Первые чертежи новой государственности были созданы под вражеским огнем. Откладывая на час оружие, люди намечали проекты законов.

Слово «федерация» написано кровью всех народов Югославии. Впервые в истории хорваты умирали за сербов и сербы спасали хорватов. Впервые в истории мусульмане Боснии и Герцеговины почувствовали себя югославами. Впервые в истории несчастный македонский народ признал народом, а не опиской, из-за которой сербы должны были враждовать с болгарами. На освобождаемой от немцев территории тотчас возникали сотни школ. Это было и освобождением от навязанной народу тьмы. Партизаны несли с собой не только автоматы, но также книги, циркуль и глобус. В лесах работали типографии.

Среди гор читались лекции.

«Патронов и карандашей» просили горцы Боснии. С народно-освободительной армией был весь цвет страны. Все знают, как пришел к партизанам крупнейший поэт Хорватии престарелый Владимир Иазор. Но вот передо мной необычная книга — поэма «Яма» прекрасного хорватского поэта Ивана Горан Ковачича. Молодой поэт погиб в боях за родину. Книгу иллюстрировали два высоко одаренных художника — Эдо Муртич и Златко Ирина. Напечатана эта книга в лесной чаще. Среди партизан было свыше двадцати крупных художников. Легче сосчитать художников, которые не были среди партизан... Между двумя боями архитекторы чертили проекты новых городов. Так в борьбе создавалась и государственность, и культура.

Вот почему преисполнены радости лица людей на этой истерзанной земле. Здесь много, очень много горя и столько здесь нужды, что ее и не опишешь. Здесь можно увидеть босых солдат, и голодных стариков и бездомных детей. Дорого заплатил народ за свою свободу. Но ни в одной другой стране, освободившейся от фашизма не найти такого подъёма. Я попал как-то на собрание молодежи. Крики, песни, непрерывное ликование, и в этих «живно» или «доле» столько уверенности в себе, что понимаешь — такой народ не сломить. Я видал парад двадцатого октября, в годовщину освобождения Белграда.

Перед маршалом Тито прошла настоящая регулярная армия. Трудно было поверить, что эта армия создана в столь короткий срок. Как и поэты, народы знают часы вдохновения, — тогда невозможное становится возможным. Такие часы переживает теперь Югославия.

Страна жестоко разорена. Погибла десятая часть ее населения. Целые районы обращены в пустыню. В Боснии в Герцеговине, в Черногории — голод. Повсюду люди без одежды и без обуви. В Воеводине есть хлеб, но его трудно перебросить в голодающие области. Фашисты разрушили транспорт. Они разрушили и шахты, нет угля. Враги свободы теперь ставят ставку на голод. Но не для того народ изгнал чужеземных захватчиков, чтобы пойти на новое рабство. И вот идет вторая война — против разрухи, против голода. Это особенно ясно в трудном деле восстановления транспорта.

До войны в Югославии было одиннадцать тысяч километров железных дорог, из них шесть с половиной тысяч километров уничтожены немцами. Теперь восстановлены восемьдесят семь процентов железных дорог. В восстановлении дорог участвует население окрестных сел; так путь Белград — Загреб был восстановлен в два месяца руками сорока тысяч крестьян, которые отстроили двадцать восемь больших мостов. Рабочие депо отремонтировали триста паровозов и свыше десяти тысяч товарных вагонов.

До войны Югославия получала силезский уголь, теперь нужда в топливе. Нет сухого леса. Мало кожи. Мало шерсти. Была засуха, урожай плохой. Чтобы прокормить потребляющие области и города, пришлось установить низкие цены на хлеб. Жертвы нужны ото всех. Югославы теперь не только празднуют освобождение, не только пляшут в городах свои «коло», — они так же отчаянно работают, стремятся вытащить государство из разрухи. Нелегко им. И все же я убежден, что ошибаются те, кто делает ставку на лишения, на голод, на разруху; у этих хитрецов — плохие союзники; им но помогли ни четники Михайловича, ни вчерашние усташи, выдающие себя за противников Германии, им не поможет и голод. Мне привелось недавно прочитать несколько статей, напечатанных в английском еженедельнике «Тайм энд тайд».

Вот что там написано: «Большинство сербов стоит за Михайловича, который удерживает обширные горные районы. Большинство хорватов сочувствует Мачеку, «находящемуся ныне в Париже». Автору статьи мерещится даже народное восстание, которое должно вспыхнуть весной под влиянием тяжелого экономического положения.

Вряд ли можно быть откровеннее. О хорватах я напишу в другой статье. Что касается Михайловича, то он правит горными районами только в газетных корреспонденциях. Назначение процитированной мною статьи, — очевидно, подорвать доверие к выборам в Учредительное собрание, которые должны состояться 11 ноября. Говоря о «терроре», клеветники уверяют, что лишены права голоса противники правительства и что оппозиционные партии не могут высказать своего отношения к государственным проблемам. Это неверно. Из избирательных списков вычеркнуты лица, активно помогавшие оккупантам. Разве может народ допустить, чтобы вопрос о том как ему быть, решали немецкие лакеи? Есть страны, где права голоса лишены женщины, в других странах этого права лишены военнослужащие; такие ограничения не оскорбляют заморских «демократов», но эти лицемеры возмущены тем, что правительство Народного фронта, предоставив право голоса четырем миллионам граждан, прежде его лишенным, лишило права голоса около двухсот тысяч гитлеровских прислужников.

Что касается свободы для оппозиции, то в Белграде выходит газета «Демократия», орган группы Грола. Недавно попытались инсценировать «террор». Это была хорошо продуманная инсценировка. На одной из центральных улиц продавцы оппозиционной газеты выкриками взбудоражили кучку подростков. Кто-то крикнул: «Сжечь газету!»; подростки не заставили себя долго просить, не заставили себя ждать и фотографы — они стояли на посту с «лейками». Полиция арестовала двадцать четыре человека, уличенных в том, что они сжигали оппозиционную газету. Но фотографии были изготовлены и приобщены к корреспонденциям о «терроре».

Я разговаривал со многими представителями оппозиции. Это не вожди, а марионетки. Им трудно спрятать те нитки, за которые их дергают. Бесспорно, среди них имеются честные люди, но, помимо своей воли, эти честные люди служат ширмой для людей нечестных. Я глубоко убежден, что так называемая «демократическая партия» решила бойкотировать выборы не по своей воле. Если бы она получила на выборах десять или пятнадцать процентов голосов, то господа из «Тайм энд тайд» или из других аналогичных изданий лишились бы своего основного аргумента. Бойкот нужен не для оппозиции внутри, а для давления извне.

Впрочем, все это представляет меньший интерес, чем десять составов с хлебом для Черногории, чем сто километров восстановленной колеи, чем труд и повседневное геройство новой Югославии. На одном из предвыборных собраний я слышал, как работница сказала: «Мы будем голосовать за жизнь». Легко догадаться, за кого будет голосовать эта мать, ведь все се сыновья погибли в боях. Легко догадаться, за кого будет голосовать Югославия.

ЮГОСЛАВИЯ.
Подготовка текста: Ольга Федяева. Карточка: Олег Рубецкий. Опубликовано: Пресса войны