ПРЕССА ВОЙНЫ 1941-1945
Россия
19.10.2021
Москва
к списку
Письма из Югославии
IV. В Далмации

IV. В Далмации

Иногда Далмацию называют югославской Ривьерой, сравнивают Дубровник или Сплит с Ниццей. Ривьера стала нарицательным именем, и все же, говоря о Ривьере, невольно вспоминаешь французское побережье между Монте-Карло и Тулоном. Далмация не похожа на ту Ривьеру. Нет здесь ни сладости в пейзаже, ни сладости в людях, тон сладости, которая связана с оранжерейным климатом и с новыми гостиницами для старых бездельников. Все в Далмации естественно, ее люди веселы, но горды, природа красочна, но не накрашена.

Побережье Далмации — это узкая полоса земли, подобная счастливой описке природы. Тотчас начинаются горы. Бесплодный известняк, нагромождение камней, на берегу смоковницы, виноградники, цитрусы, масличные рощи. А в горах крохотные поля ячменя, несколько коз или баранов. Непонятно, как живут люди среди одних камней? Ночью мы заблудились, заехали в глубь Далмации и утром оказались в деревне Нунич. Шестьсот душ. Бедность, пусто в дымных лачугах, лохмотья, босые дети. А люди здесь красивые, рослые, правильные черты лица, стройные девушки, бодрые старики, седые, с блестящими черными глазами. Крестьяне Нунича ждут с нетерпением закона об аграрной реформе. Они уже подают заявления о переселении в Воеводину. Там земли помещиков и немцев. Крестьяне Нунича не только голосами на выборах, — своей кровью проголосовали за новую Югославию: эта маленькая деревня, заброшенная среди гор, дала десятки партизан.

Впрочем, и побережье не отставало. В Шибенике шестнадцать тысяч жителей, из них четыре с половиной были партизанами. Мужчины, женщины, старики, подростки. Этот маленький городок потерял в боях тысячу восемьсот граждан. Он не ждал выборов, чтобы выбрать свою судьбу.

Как и вся Югославия, Далмация многолика. Если в горном Нуниче люди мечтают о лаптях и о фунте соли, то в селе Чилипы возле Дубровника я видел недавно открытую школу для домашних хозяек. В этой школе деревенские девушки обучаются садоводству, молочному хозяйству, шитью и даже кулинарии.

В Чилимах был я в доме крестьянина Новаковича. Этот дом с достатком — маслины и коровы, и гуси. Дед, — ему девяносто лет, — встретил меня восторженными словами: «Я мальчиком был, нас гусей, когда русские пришли в Сербию. Всю жизнь мечтал, когда русские снова придут». Его внучка Катя — учительница, и она не только смутно любит русское, она любит советских писателей. В ее комнате висит фотография: Сталин беседует с Горьким. Хотя не могут Новаковичи пожаловаться на судьбу, — и ветчина у них чудесная, и вино свое, и фарфор в шкафу, — но дети и внуки старика были партизанами.

Если в городе Дубровник 18 процентов избирателей голосовали против Народного фронта, то это объясняется исконным консерватизмом местной аристократии. А вокруг Дубровника все голосовали за Народный фронт, несмотря на то, что это — богатый край.

Все знают, что жизнь в Югославии теперь трудна. Страна, и без того небогатая, ограблена захватчиками, разорена долголетними боями. Трудна жизнь и в Далмации, хотя на побережье фрукты заменяют мясо, а горячее солнце — отсутствующий текстиль. Может быть, объяснение — в климате, может быть, в характере людей, но только, нигде я не видел такого веселья, как в Сплите. Это красивый город, сохранивший древние стены с различными памятниками, которые не уничтожали друг друга, но сожительствовали: католический собор поместился среди колонн храма Диоклетиана и ангелы Возрождения соседствуют с угодниками романтической эпохи. Плакаты Народного фронта и красные звезды республики вошли в этот древний город не как пришельцы, но как уроженцы. Базарная площадь с горами красного перца, с виноградом цвета аметиста, с серебряной чешуей огромных рыб легко превращается в грандиозный митинг. Узенькие улицы полны смеха и песен.

Побывал я на Далматинских островах, они были в трудные времена базой маршала Тито. Рыбацкие селения, и в них — изумительные памятники старого зодчества, которые свидетельствуют о возрасте славянской культуры, соборы Хвара и Корчулы, дома эпохи Возрождения, замки, монастыри, кладбища. Настоятель францисканского монастыря в Корчуле рассказал мне, как партизаны спасли художественные ценности: «Они увезли их с собой. Скажу откровенно, я думал, что они их не вернут. Пришли фашисты, все забрали. А партизаны не только вернулись, они вернули нам картины, церковную утварь, все богатства». Не думаю, что «Оссерваторе Романо» процитирует слова настоятеля монастыря Корчулы...

На острова меня возил замечательный человек, моряк Драго Живкович. Родом он из села Злато близ Шибеника. Он командовал во время войны партизанским отрядом. Оккупанты оценили голову Драго Живковича в четыре миллиона динаров. Это действительно стоящая голова, красивая и умная, с рубцом от тяжелой раны и с творческим огнем в глазах. Теперь Драго Живкович сидит над учебником русского языка и говорит, что с произношением буквы «еры» труднее справиться, чем с фашистами.

Итальянцы всегда считали Далмацию своей провинцией, а в годы оккупаций они преследовали хорватский язык и пытались вытравить славянские имена и с древних камней и даже из сердец. Поверхностному наблюдателю может показаться, что здесь Италия — те же узенькие улицы с развешанным бельем, те же бутыли, оплетенные соломой, то же терпкое темно-красное вино, те же порталы Ренессанса, то же солнце и то же море. Но почему все это должно быть причислено к монополии Италии?

Правда, дуче четверть века подряд кричал, что Средиземное море — это итальянское море, «маре нострум», но ведь за подобные рассуждения дуче и был повешен вниз головой. Есть общность всех городов, расположенных у Средиземного моря, и Сплит столь же похож на Геную, как и на Барселону. Слов нет, в эпоху Возрождения итальянские зодчие и живописцы щедро одаривали мир, но и тогда художники Далмации вносили в свое творчество некоторую особенную ноту. Есть неподалеку от Сплита сказочный город Трогир. Город-музей. В нем что ни дом, то памятник. Он не мертв, но только уснул, как спящая красавица, и мы видим улыбку далекого прошлого, гармонию Возрождения, прихоти пылающей готики, фантастический натурализм барокко. Нет нужды, что итальянские историки искусств переименовали скульптора Ивана Дукновича в Джиованни Далмати, — в его произведениях есть свое лицо, как в живописи Николы Божидаревича, как в работах Юрия Далматина. Можно сказать, что живописцы и скульпторы Далмации были сосредоточеннее и задушевнее их итальянских современников, и если не было здесь тех гениев, которых дала миру Италия, то были высокоодаренные и высокоодухотворенные художники, которые создали свою культуру.

Читателю может показаться неуместным на столбцах газеты этот спор о природе древних камней. Однако он все еще злободневен, ибо диспуты о мертвых иногда бывают сплетены с алчностью и заносчивостью живых. Желая захватить богатые земли на востоке, немцы и итальянцы велеречиво твердили о культурной отсталости славян. Да и теперь не вывелись в Италии высокомерные господа, которые хотят заработать даже на поражении. В других странах также имеются люди, любящие поговорить о детском возрасте того или иного славянского народа, якобы нуждающегося в опеке, следовательно, и в опекунах. Стоит ли добавлять, что опекуны куда больше смыслят в меди или в цинке, чем в статуях Ренессанса и в старых пергаментах?

Дубровник — прекрасный ответ всем клеветникам, пытающимся принизить культуру славянских народов. Республика Дубровника просуществовала тысячу лет и оставила после себя изумительные памятники. Желая реставрировать Каркассонну, Виолетт направился в Дубровник, чтобы вдохновиться крепостными стенами этого города. Архивы Дубровника содержат ценнейшие материалы для изучения истории всех Балкан: начиная с двенадцатого века — тысяча восемь папок. Величествен дворец, где помещалось правительство республики. Одним из лучших памятников романской архитектуры является францисканский монастырь. В городе — библиотека с первопечатными книгами, которой могут позавидовать многие столицы. С крепостных стен открывается чудесный вид на древний город, на залив, на масличные рощи.

Я хочу закончить мой рассказ об одном из передовых городов славянства — маслинами. Восемьсот лет тому назад правительство Дубровницкой республики приняло закон, который запрещал юноше жениться до того, как он посадит семьдесят пять масличных деревьев, дабы плодами пользовались дети и внуки.

Хочется добавить, что в те далекие времена прадеды немецких культуртрегеров были тривиальными варварами без претензий на звание сверхчеловека. Хочется также добавить, что через восемьсот лет после того, как в Дубровнике был издан столь мудрый закон, в этот город пришли немецкие сверхчеловеки и вырубили масличные рощи на дрова.

Подготовка текста: Ольга Федяева. Карточка: Олег Рубецкий. Опубликовано: Пресса войны