ПРЕССА ВОЙНЫ 1941-1945
Россия
25.5.2020
Москва
к списку
Вечер на Эльбе
В сумерках майского вечера загорелись костры. У костров собрались танкисты. Здесь, на берегу Эльбы, закончился их героический путь, начатый на Волге, у Сталинграда, и выдались первые минуты отдыха.

Танкисты сидели молча. Ожесточенные войной, давно привыкшие отказывать себе во многом, они теперь как бы заново возвращались к жизни. Только теперь они заметили, что вокруг них, на освобожденной ими чехословацкой земле, царит весна. И лес, и река, и этот покрытый росою заливной луг обрели в сознании танкистов свой естественный вид, перестали быть полем боя, средством маскировки. Каждый был полон своими думами, непередаваемым волнением, каждому хотелось многое рассказать товарищам, но слов не находилось, и люди молчали.

Мягкий речной ветер перебирал свисавшие долу ветви плакучих ив, покачивал упругие верхушки молодых берез, в темнеющем бору умолкал птичий гомон, и оттого еще звонче и напевнее звучал одинокий голос соловья. Всё это чарующее великолепие природы напоминало капитану Грибкову о родном и близком, и сами собой вырвались из его уст слова:

— Смотрю на Эльбу, друзья мои, но вижу тебя, мои далекий Днепр. Там, на твоем высоком берегу, шумят тополя, цветут цветы на могиле моего лучшего друга Николая Буздай. Он не дошел до Эльбы, он пал в бою за переправу, чтобы мы стояли. Умирая, он завещал мне в день победы помянуть его добрым словом.

Танкисты встали. Имя Николая Буздай, командира танкового батальона, который был для них родным отцом, напомнило им всё то, что они знали об этом замечательном человеке.

— Вечер, посвященный памяти героя и боевого друга капитана Николая Буздай, объявляю открытым, — сказал Грибков.

— Кто имеет слово?

— Разрешите мне, товарищ капитан, — поднял руку высокий, плечистый сибиряк Михаил Таланов. — Говорить, как вы знаете, я не умею, но про Николая Буздая скажу. Хороший был человек, и жизнь любил какой-то особой любовью, и смерти никогда не боялся. Вспоминается такой случай. В ночном бою под Сталинградом мы сожгли два немецких «тигра», но наш танк разбило тяжелым снарядом. Башенного стрелка Петияна Кузаева убило, а нас ранило. Буздай тогда командиром машины был, а я механиком-водителем. Подполз он ко мне и спрашивает: «Ну как, дышишь?». «Дышу», — отвечаю ему. «Ну, тогда поползем к своим». Попробовал я ползти за ним и не мог. Тогда Буздай перевязал мои раны, забыв о своих, и потащил меня в темную балку. Там нас подобрали санитары, а через три недели мы уже опять шли в бой на новой машине, и Николай говорил мне: «Крепкий ты парень, Михаил, не сломить тебя немцам, а сколько таких, как ты, на одесской земле». Нет, мы победим Германию, как бы сильна она ни была...

— Безграничной любовью к родине, незыблемой верой в нашу победу жил Николай Буздай в минуты даже самых трудных испытаний. И там, где наступали танки Буздая, немцам приходилось особенно туго. Кто не помнит, как на восточном берегу Днепра Николай Буздай лично сжег три немецких танка и одну самоходку? Нет, всего не расскажешь об этом неповторимом человеке.

Михаил Таланов умолк и сел у костра. Возле него поднялся башенный стрелок Василий Долгунов, на руках которого умер смертельно раненый Николай Буздай. Он достал из кармана гимнастерки маленькую записную книжечку в черном клеенчатом переплете и сказал:

— Она принадлежала ему. В нейлон записал свои сокровенные думы о войне и мире. Слушайте, я буду говорить устами павшего друга.

Танкисты плотным кольцом сдвинулись вокруг Василия Долгунова, и он, подавив в себе волнение, начал читать: «Я не писатель, и трудно мне выразить свои мысли и чувства, куда легче воевать, чем отшлифовывать фразы, но писать хочется, и я пишу эти строки не для читателей, а для себя. Кто я такой и почему воюю с таким ожесточением? Какой-то поэт сказал: мы бой ведем не ради славы, но ради жизни на земле. Да, да, именно ради жизни. Я простой волжанин, родился и вырос в приволжской степи. Немец пришел на мою родину. Немец хотел покорить мой народ, отнять у меня матушку-Волгу. Я не могу быть покоренным, я не могу допустить, чтобы мои соотечественники стали рабами спесивых немецких баронов. Отсюда такая злоба к врагу, такое страшное ожесточение в сражениях. Иногда товарищи спрашивают, боюсь ли я смерти? И я отвечаю: Да, смерть в юности страшна. Кому охота умирать в расцвете сил, ничего не совершив для отчизны, но страшнее смерти немецкое рабство, и если бы у меня было десять жизней, я отдал бы их без колебаний за счастье и свободу своей родины.

Хватит ли у нас сил одолеть немца после того, как мы потеряли Украину и Белоруссию? Хватит! Тот, кто хоть раз видел, с какой яростью бьют врага русские солдаты под Сталинградом, навсегда поймет, что победа будет за нами. Я не знаю, где застанет нас час нашей окончательной победы над заклятым врагом, — может быть на Буге, может быть на Эльбе, может быть в Берлине, — но каждой клеточкой своей души я верю, что будет именно так. Не я, так товарищи мои своими глазами увидят последнего пленного немецкого солдата. Я страстно люблю жизнь и ради того, чтобы жить и быть человеком, без страха иду навстречу смерти, и если упаду на полдороги, родина простит мне и никогда не забудет меня...».

Голос Василия Долгунова смолк, и стало на берегу Эльбы так тихо, что отчетливо слышались еле уловимые всплески воды на песчаной отмели. Капитан Грибков, ближе всех сидевший к Долгунову, хотел было попросить его читать дальше, но увидел, что все остальные страницы записной книжки обгорели, и записи не сохранились. Он помолчал с минуту, а затем сначала тихо, затем громче и громче начал свой стихотворный экспромт о погибшем друге. Стихи были самые простые, в них не везде соблюдался размер, не все строки рифмовались, но в них была истинная душевная красота, они правдиво рисовали образ Николая Буздай. Танкисты пришли в восторг. Заключительную строфу они подхватили и повторили стройным хором:

«Он шумит, багряный шёлк, Нашей славы — знамя. До конца ты не дошёл, Но ты вечно с нами».

Костры догорели. Вечер памяти о друге закончился. Танкисты неохотно расходились по своим палаткам. Влажный речной ветер казался им родным дыханием Волги.

4-й УКРАИНСКИЙ ФРОНТ, 22 мая. (По телеграфу)
Подготовка текста: Ольга Федяева. Карточка: Олег Рубецкий. Опубликовано: Пресса войны