ПРЕССА ВОЙНЫ 1941-1945
Россия
25.5.2020
Москва
к списку
Май в Берлине
Стоят солнечные майские дни. Уже зацвели сады и в предместьях города воздух наполнен пряным запахом сирени. Короткие дожди проносятся над запущенными и заброшенными огородами и садами. Впрочем, и к ним возвращается жизнь. Хозяева, теперь уже уверенные, что война кончена, трудятся на огородах, поросших сорняком, наводят порядок в садах, покрывшихся белым цветом.

Берлин начинает жить нормальной жизнью большого города. Еще совсем недавно на этих улицах стояли «Катюши» и регулировщик, взмахивая красным флажком, останавливал наш «Виллис»:

— Дальше, товарищи офицеры, лучше идти пешком. Стреляют.

Еще несколько дней назад на некоторых перекрестках было закрыто движение для машин. Уже не потому, что «стреляют». Попросту улицы были завалены грудами кирпича, остовами обгоревших машин, танков, орудий. Сейчас очищены почти все магистрали Берлина. Русские девушки-регулировщицы, стоящие у Бранденбургских ворот или на Унтер ден Линден, с какой-то специфично столичной виртуозностью взмахивают флажками, лихо швыряют проезжающим в машинах советским офицерам.

На домах реют красные флаги, на обезглавленных деревьях Тиргартена — красные парашюты. Кто-то привязал камни к стропам, чтобы ветер не снес с деревьев праздничный наряд. Красные флаги вывешены не только на домах, где разместились советские воинские части. Их можно видеть и на некоторых балконах доков, где живут немцы.

Выделяется сооружение у въезда в город. Оно уже получило свое, пока еще неофициальное, название — арка Победы. Увенчанная орденом Победы, украшенная тремя государственными флагами союзных держав, она высится на Франкфурт-аллее — на улице, по которой, ворвались в Берлин первые части великой армии-победительницы.

Прошло уже две недели с тех пор, как советские воины в Берлине услышали долгожданные слова Москвы: Германия капитулировала. Но еще и сейчас советский человек в Берлине полон ликования. Вчерашние солдаты переднего края, празднично принаряженные, гуляют по городу, веселые, радостные. К рейхстагу, к замку Вильгельма, к колонне, воздвигнутой немцами в честь своих прошлых, померкших побед, направляются., десятки автомашин с экскурсантами. Мраморные плиты рейхстага испещрены десятками надписей приезжающих сюда советских воинов-победителей :

«Сталинград — Берлин. Дотопали, наконец. 15 мая».

Далее следует десять подписей.

«В Берлин — из Ленинграда. Летчики-истребители Иванов и Климентьев. 9 мая».

«Дошел до Берлина. Абдул Косинов. Житель Шамхора. 10 мая».

«Не ходите больше, гады, за победой в Россию. Красноармейцы Симаков и Холодняк».

Время не сотрет нацарапанную кровью на стене королевского замка надпись: «Первыми сюда ворвались Москалев и Алексеенко. Замок взят штурмам в 12 часов дня 1 мая подразделением капитана Решетнева»,

Среди солдат и офицеров, осматривавших здание имперской канцелярии, мы встретили капитана Котляра, уже пожилого человека. Мы несколько дней назад познакомились с ним в комендатуре Центрального района Берлина. Сейчас он что-то искал, разрывая кучи щебня, кирпича и железа, вороша груды мусора.

— Что вы ищете, капитан?

И здесь мы узнали трагедию, пережитую капитаном Котляром. Его сын — летчик-лейтенант — летал на «Пе-2». Он бомбил Берлин с воздуха, а отец в рядах пехотинцев штурмовал фашистское логово на земле. Капитан Котляр был во главе отряда солдат, первым ворвавшегося в здание имперской канцелярии. Он был первый военным комендантом этого участка города. И здесь, на посту коменданта участка, в который входили имперская канцелярия, различные министерства, до него дошла горестная весть. Его сын во время бомбежки этого района пал смертью героя. Он обрушил свой горевший самолет на дома, окружавшие имперскую канцелярию Гитлера. И последние его слова, переданные по радио, были:

— Надежд на спасение нет — подбит. Горю. Пикирую на гитлеровскую канцелярию.

И вот отец бродит по двору в поисках хотя бы обломков самолета сына...

Легко представить, сколь велика выдержка, сила воли и характера капитана Котляра, если, вернувшись с безвестной могилы сына, он у себя в комендатуре, терпеливо выслушивает немцев, пришедших сюда со своими сетованиями на послевоенные тяготы!

— Я же солдат, — говорит капитан. — И я знаю цену победе. А что касается женщин, детей, то не с ними же я буду расплачиваться за сына.

Берлин сегодня — это город, в котором идет сокрушительная ломка психологии людей, глубоко отравленных ядом фашистской пропаганды. Берлинцы большими, удивленными глазами смотрят на все, что происходит сегодня в городе. И многое — в первую очередь наша гуманность — остается для них непостижимым.

В Берлине есть район Карлсхорст, в которой живет главным образом столичная интеллигенция. Мы были здесь в первые дни капитуляции столицы Германии, беседовали с актерами, художниками. Нам запомнился дряхлый старичок — скрипач оркестра берлинской оперы Ганс Вейдер. Он в 1917 году, будучи солдатом, попал в плен в Россию, научился русскому языку и сейчас кое-как объяснялся с нами. Он был страшно потрясен всем происшедшим и мысли свои выражал сумбурно. Нам запомнились его слова: «Было время, когда мир говорил о моей стране, как о Германии Гёте и Вагнера, Германии, давшей лучи Рентгена и противодифтерийную сыворотку Беринга. Теперь за моей страной репутация страны убийц и грабителей... Это очень тяжело... И что нас ждет впереди?». Скрипач боязливо спрашивает нас: «Больше не откроется берлинская опера?» Он стоял перед нами, поникший и опустошенный. Когда ему сказали, что советские воины любят Вагнера и Гёте, и напомнили, что в Берлине памятник Гете загнали куда-то в восточный угол Тиргартена, а именем Шиллера назвали парк, раскинувшийся где-то на окраине, старик низко опустил голову. Он все еще сомневался, что русские уничтожают фашизм, а не немецкую культуру, и что русские не собираются, как об этом трубил Геббельс, людей искусства превращать в чернорабочих.

И вот прошло десять дней. Мы снова попали на улицы Карлсхорста. И вновь нам довелось беседовать со здешними людьми. Они рассказывали нам, как недавно группу видных столичных работников искусства вызвали к коменданту Берлина генерал-полковнику Берзарину. Генерал долго беседовал с ними, обсуждая все детали предстоящей большой работы по восстановлению театров, кино, клубов, танцевальных площадок. Актеры, художники, администраторы театров были несказанно удивлены, что в первые же дни мирной жизни Берлина комендант города занят проблемами немецкого театра, немецких музеев и что все они, люди искусства, не только будут работать там, где они работали всю жизнь, по что труд их высоко оценивается нашим военным командованием и что снабжать продуктами питания их будут так же, как снабжают рабочих тяжелой промышленности. Они рассказывали нам о первом концертно-эстрадном представлении в театре «Варьете» и о первом берлинском кинотеатре, в котором демонстрировался фильм «Профессор Мамлок».

Последний месяц перед капитуляцией Берлин голодал. По улицам Берлина бродят истощенные дети, женщины, они попрошайничают. Комендатуры города сейчас усиленно занимаются улучшением снабжения населения. Открываются новые пекарни, булочные, продуктовые магазины.

Во всей этой работе есть одна любопытная деталь. Берлин голодал. В дни боев за Берлин мы наблюдали на улицах страшные картины: горожане дрались друг с другом из-за... трупа убитой лошади. Группа горожан, вышедшая победительницей из этой драки, яростно набрасывалась на труп лошади и тут же разделывала ее на куски. И в то же время на этой же улице в подземных складах хранились огромные запасы продовольствия. Каждый день в берлинских подземельях выявляются новые продуктовые склады. В подземных тайниках гитлеровской имперской канцелярии хранился запас продовольствия на несколько лет. Когда мы спросили горожан: «Как же так получается, что дети, женщины мрут от голода, а в подвалах огромные запасы продовольствия?» — нам ответили:

— Это продукты для «СС», для нацистских главарей. Мы догадывались, что где-то в подвалах хранятся продукты, но стоило только намекнуть об этом — и тебя тотчас же тянули в гестапо. А все рынки, частные магазины товаров широкого потребления были закрыты, У районных комендантов сейчас появились активные помощники — немцы, работающие, в органах самоуправления. Несколько дней назад в Берлине состоялось первое заседание -общественных групп самоуправления во главе с обер-бургомистром столицы. Городская ратуша разрушена, и собрание происходило в здании берлинского, страхового общества. На председательском кресле сидел обер-бургомисгр Берлина архитектор Артур Вернер, а рядом с ним — его помощники: рабочий Карл Маран, доктор Гервец, руководитель отдела народного образования Отто Виннер.

В переполненном зале собрались рабочие, ученые, актеры, врачи. И все они горячо приветствовали появившегося за столом коменданта Берлина генерал-полковника Берзарина. Сейчас все потайные склады берутся на строгий учет военными комендантами, организующими планомерное снабжение горожан.

Оживлённо сейчас в районных комендатурах. Сюда приходят сотни берлинцев, убедившихся, что фашистские бредни вздорны. По каким делам приходят горожане в комендатуру? Одни доносят об отсиживающихся в подвалах группах эсэсовцев, другие приносят ключи от складов, предприятий, третьи, главным образом рабочие, предлагают помочь восстановить водопровод, пустить в ход хлебопекарню.

К коменданту пришла группа женщин с жалобой на владелицу булочной Эрну Бамлер — жену — бежавшего из Берлина фашистского чиновника.

— Вы распорядились выдать ей муку, чтобы она выпекала хлеб для нас, но фрау Бамлер отпускает нам только часть хлеба по карточкам, а остальной продает из-под полы по спекулятивным ценам.

* * *

Мы разгромили гитлеровскую Германию, но наша мораль и наши традиции предписывают нам относиться гуманно к мирным жителям побежденного народа.

В глубине души немцы сознают, что они заслуживают не великодушия, а наказания. Вот почему многие из них горячо благодарят советское правительство за то, что оно не проходит мимо страданий и лишений мирного населения Германии.

Но есть и такие обыватели, которые продолжают ныть, без конца сетовать на послевоенные тяготы: нет воды, света, мало хлеба. Они демонстрируют свой истощенный вид, сокрушенно разводят руками, указывая на развалины домов. В таких случаях наши люди — от солдата до генерала — неизменно напоминают немцам 1941–1942 годы. Ленинград и Сталинград, Воронеж, Ростов. Они показывают берлинцам на колонны изможденных неволей русских людей — женщин, детей, стариков, направляющихся сейчас через Берлин домой, на Родину.

Берлин был самой большой ярмаркой невольников. Их пригнали сюда из разных стран — чехов, югославов, поляков. На их тележках укреплены примитивные национальные флажки. Они шагают рядом с русскими девушками, пригнанными сюда, как скот, из Пскова и Орла.

Рассказы этих девушек о жизни на берлинских фабриках и заводах, у фрау с Александер-плаца — это тема для больших полотен. Мы приведем лишь один из многих стихов неизвестного поэта — невольника, тетрадь которого была найдена нашими бойцами в лагере русских при машиностроительном заводе «Сименс». Советские граждане, освобожденные воинами, пришедшими в Берлин, рассказывали нам, что эта тетрадь переходила из лагеря в лагерь.

Как ласточка среди дождя и бури, Страдаешь ты, когда гремит гроза, Но не сдаешься, голову понурив, Из глаз твоих не падает слеза.

Твой дом сгорел или разбит снарядом, Твоим родным никто не смог помочь, Но ты крепись, ты будь горда и рада, Что ты есть русская, что ты России дочь.

Дочери России в ногу с сынами Югославии, Чехословакии и Польши проходят по развороченным войной улицам Берлина.

Май 1945 года.. Впервые за годы войны он стал для них месяцем подлинной весны. Ее принесла Красная Армия на проспекты и площади Берлина. Пришла торжествующая справедливость. Свет победил тьму, и пусть в ясный солнечный майский день горький запах дыма кое-где еще стелется над городом, породившим войну. Пусть расцветшие белым цветом яблони стоят в саду обуглившегося дома.

Наши воины здесь, за много сот километров от Москвы, чувствуют ее весенний ветер, словно они шагают не по Александерплацу, а по Красной площади, ибо каждый солдат здесь знает, что потому-то так празднично сегодня на улицах Москвы, Ленинграда, Киева, что ещё пахнет гарью в поверженном Берлине, над которым гордо реет знамя нашей победы.

Берлин.
Подготовил Олег Рубецкий, источник текста: Пресса войны