ПРЕССА ВОЙНЫ 1941-1945
Россия
6.12.2021
Москва
к списку
Родной дом
— У меня есть мамочка! — гордо говорит Женя Терещенко, крепкий темноволосый мальчик. Он не любит, когда в глазах посетителя появляется выражение жалости. В душе шестилетнего ребенка уже зародилось чувство собственного достоинства, которое не позволяет ему плакать при посторонних или приласкаться к незнакомым людям. Но посетитель случайным добрым вопросом разбудил в мальчике инстинктивное стремление в семью, неясное желание материнской ласки. И Женя, произнеся дрожащим голосом гордую фразу: «У меня есть мамочка!», закусывает губу и убегает, ищет в комнатах и в саду знакомую фигуру воспитательницы в белом халате, молча льнет к ней.

— Что ты, Женечка? — мягко спрашивает женщина. Ответа она не слышит, но безошибочным чутьем угадывает его. Тычась темной горячей головкой в складки ее халата, мальчик беззвучно повторяет:

— Мама, мамочка...

И не было еще случая в пятом московском Доме ребенка, чтобы заведующая, врач, воспитательница, сестра или няня не услышали жадного детского топота, отвернулись от взволнованного детского взгляда, не ответили кому-нибудь из ста четырех малышей желанной материнской лаской.

— Мама! — это слово властно звучит в доме, где живут дети, многие из которых не знают своих матерей.

— Подойди, я тебе что-то скажу! — попросила однажды перед сном пятилетняя Анечка Б. палатную няню. Девочка была вывезена из оккупированной немцами Смоленской области и в ту пору уже несколько недель находилась в Доме ребенка. Она сторонилась детей и, казалось, не могла привязаться ни к кому из персонала. Когда няня наклонилась к Анечке, девочка, глядя куда-то расширенными блестящими глазами, тихо сказала, будто поверяя тайну: — Мою маму немцы убили, а бабушка спрятала меня в печку. Когда я вылезла из печки, бабушка спала и больше не проснулась... Еще у меня была кукла и слон...

...Заведующая домом Эсфирь Григорьевна Лиознянская осторожно открывает дверь в так называемую «группу грудников». Большая розовая комната: бледно-розовые стены, нежно-розовые занавески на окнах, розовые одеяльца с белыми узорами на маленьких высоких кроватках. Почти около каждой кроватки стоит женщина в белом халате, белой косынке и марлевой маске, закрывающей нижнюю часть лица. Это — матери, матери-одиночки, кормящие своих ребят.

— Видите ли, — говорит Лиознянская, — эти женщины знали, что государство воспитает их детей. Они не имеют возможности сами вырастить ребят, но они рожали, зная, что их дети не погибнут. Теперь они приходят кормить своих малышей.

Взглядом заведующая приглашает обратить внимание на группу женщин, гуляющих по саду. На руках у одной, стоящей к окну ближе других, ребенок, разительно похожий на мать, красивую черноглазую женщину. Это работница военного завода. Муж погиб на фронте. Сама она живет в общежитии. Ей трудно было самой растить ребенка, и она отдала его. Воспитательница каждый раз взволнованно рассказывала матери о ее ребенке, — как спит девочка, как кушает, как она впервые улыбнулась, как схватила игрушку. В душе женщины крепла материнская гордость. Теперь она скоро возьмет дочку и будет воспитывать сама, несмотря ни на какие трудности.

Когда работникам дома удается установить тесную связь с кем-либо из родителей, когда ребенок получает весточку от близкого человека, когда, наконец, женщина-мать выходит победительницей из различных жизненных испытаний и получает возможность сама воспитывать своего ребенка, в доме и радость, и слезы, потому что расставаться с Шуриком, или с Клавочкой, или с Наташей тяжело, «как с родным дитем».

Вера в счастливое будущее ребят, ответственность за это будущее, за судьбу человека, гражданина великой страны присущи всему персоналу дома — от заведующей до работницы молочной кухни.

Аромат ванили, масла, сдобы встречает детей в столовой, — пусть ребята кушают вкусно приготовленную пищу — так, как если бы они жили в родном доме.

Полы чисто вымыты, столики покрыты нарядными салфеточками, на окнах стоят цветы, — пусть ребят окружают чистота, изящество и порядок — так, как если бы они жили в родном доме.

А когда дети угомонятся к вечеру и уснут, няни и сестры забегают нередко «на минутку» к заведующей и рассказывают ей об удивительных поступках своих воспитанников — так, как обычно в большой семье обсуждаются различные большие и малые события, касающиеся родного дома.

— Сегодня Сонечка скушала запеканку, простоквашу, хлеб с маслом, выпила полчашки чаю да и говорит: «Не хочу больше чаю, что-то совсем аппетита нет!» — смеясь, рассказывает няня.

И все — заведующая, врач, сестры и няни знают, о какой Сонечке идет речь. Соня, Таня, Света, Лена — за каждым именем они видят характер ребенка, его привычки, склонности, способности.

— Люся Борисова будет пианисткой или композитором, — уверяет воспитательница.

— Вы посмотрите только, какие у нее пальчики, ловкие, смелые! А как она поет, как ритм чувствует!

— Ну, а моя Лизанька Дворецкая, наверное, художницей будет. Все на картинки радуется!

И все — заведующая, врач, сестры и няни верят в широкую дорогу для своих питомцев, как верит мать в необыкновенную славу и счастье, ожидающие ее ребенка.

Быть может, через несколько лет стройная, сероглазая девушка сядет за рояль на ярко освещенной сцене, и в звучании первых аккордов вдруг возникнет перед ней громадное распахнутое окно знакомого дома, тенистая аллея Ленинградского шоссе, молодой куст смородины под окном и ласковый голос воспитательницы, зовущей девочку в сад.

Быть может, и перед капитаном, что окончит Суворовскую школу и пройдет на параде мимо мавзолея, и перед другими зрелыми людьми, бывшими воспитанниками дома № 5, в счастливый момент их жизни неожиданно встанет то чистое и светлое видение родины, которое крепло в их сердцах с малых лет, родины, которая с малых лет была для них родным домом.

г. МОСКВА.
Подготовка текста: Ольга Федяева. Карточка: Олег Рубецкий. Опубликовано: Пресса войны