ПРЕССА ВОЙНЫ 1941-1945
Россия
12.12.2022
Москва
Процесс в Хельсинки
Для того, чтобы пройти в Дом сословий, где заседает суд в Хельсинки, вам надо спуститься к главной улице города — она называется улицей Маннергейма, — пересечь ее, затем свернуть к большой площади, пройти мимо лютеранского собора и памятника Александру Второму и очутиться на многолюдном и аккуратном проспекте, ещё не очищенном после ночного снегопада. Здесь вам уже не придётся искать Дом сословий — туда устремляется вся эта пёстрая и многоликая толпа, и вы идёте за нею, присматриваясь к людям, которые тоже торопятся на процесс. Справа от вас идет старик с туго набитым портфелем и бесстрастным лицом. Нетрудно догадаться, что это адвокат; впереди его два финна о чем-то оживлённо спорят друг с другом, и по их усталым лицам вам кажется, что эти люди идут на процесс после ночного труда на фабрике; трое в коротких куртках с меховыми воротниками и чемоданчиками в руках обгоняют всех — это иностранные журналисты со своими пишущими машинками. Не торопясь, идут только в суд подсудимые — Таннер и Кивимяки, которых финское правосудие решилось держать в тюрьме лишь девять дней, а затем отпустило на отдых домой. Так же, как и вы, они предъявят пропуск у широкой каменной лестницы, ведущей в массивное и мрачноватое здание. У входа полицейский офицер запишет ваше имя. Таннер и Кивимяки кого-то встретят в вестибюле, они там задержатся, а вы, сняв пальто, подниметесь на второй этаж.

Уже без пяти минут десять. Вы проходите на своё место и осматриваетесь. Небольшой квадратный зал без возвышений и трибун, обычно использующийся для заседаний научных обществ, почти полон. Справа и слева вдоль стен на креслах сидят дипломаты и государственные деятели. В центре — столы суда и чуть-чуть поодаль длинный стол обвинения. Три ряда столов в середине зала пустуют. Позади них места для журналистов. На хорах — гости. Там все переполнено, там и сидят и стоят, прижавшись друг в другу.

Человек, впервые попадающий на судебный процесс, в особенности на процесс над главными военными преступниками, ищет прежде всего подсудимых. Вам тоже хотелось бы увидеть их, бросивших финский народ в огонь войны, погубивших тысячи и тысячи молодых людей, поставлявших пушечное мясо в гитлеровскую мясорубку. Где же они? Вы вспоминаете, что двух главных преступников — Таннера и Кивимяки — вы видели у входа в Дом сословий — они задержались в вестибюле. Но где же остальные? И где, наконец, скамья подсудимых? Вам объясняют, что здесь нет такой скамьи в обычном понимании этого слова. Преступники будут сидеть вместе со своими адвокатами за этими пустующими столами. Их, конечно, не охраняют. Кто-то даже удивляется, как можете вы задавать такой бестактный вопрос.

В десять часов утра выходит суд. Ушедшего в отставку председателя Верховного суда Неовиуса теперь заменяет вновь назначенный председатель — Оскар Меллер. Он занимает свое место, а справа и слева от него размещаются пятнадцать членов суда, которые представляют все фракции сейма. Потом входят подсудимые в сопровождении своих защитников. Все они идут не торопясь, продолжая о чем-то оживлённо беседовать. Проходя к своим столам, Рюти и Таннер здороваются со знакомыми, которых они узнают в зале, — кивком головы или протягивая им руку. У столов в центре зала они открывают свои пухлые портфели, выкладывают оттуда свои записи и папки, оглядываются вокруг, как они обычно делали на министерских заседаниях, и потом садятся. Нет, они не чувствуют себя здесь ни преступниками, ни подсудимыми. Они делают вид, что просто пришли на деловое заседание, как равные. В зале нет ни одного полицейского, как в сущности нет и скамьи подсудимых. Вы замечаете, что и другие иностранные корреспонденты смущены тем, что им приходится сидеть в одном ряду с преступниками. Дело даже не в ваших личных ощущениях. Во всем этом есть что-то оскорбительное для народов, перенёсших все трагические муки войны, и прежде всего для финского народа,от чьего имени действует суд в городе Хельсинки. Ведь вся эта «семейная атмосфера», созданная на процессе, не вызывается ни судебной объективностью, ни требованием финских процессуальных законов, ни, наконец, юридическими традициями, принятыми в Финляндии. Вам расскажут в связи с этим о другом процессе, который организовали Рюти — Таннер над депутатами сейма, протестовавшими против войны с Советским Союзом, — он вошёл в историю Финляндии под названием «процесса шести». Тогда для шести депутатов сейма были созданы суровые условия: полицейские с обнажёнными клинками стояли за спиной у каждого; подсудимые не могли общаться не только с друзьями, не только с народом, но и друг с другом. Им не приносили кофе и кексы в перерывах, как это делается теперь на процессе над виновниками войны, они не пользовались свободой, может быть именно потому, что это были мужественные и честные люди, выразившие волю финского народа — прекратить войну, избавить финский народ от жертв и страданий во имя гитлеровских интересов. Тогда, во время «процесса шести», Рюти и Таннер объясняли суровость режима на суде незыблемостью процессуальных традиций и законов, возникших ещё в 1734 г. Теперь же адвокаты Рюти и Таннера оправдывают эту мягкость, эту либеральность, стирающих грань между обычной атмосферой суда и обстановкой третьестепенного министерского заседания, теми же законами и традициями 1734 года.

«Мы имеем успехи в войне, и мы должны довести ее до победы», — говорил Таннер. «Ленинград должен быть взят — этого требуют интересы Финляндии», — настаивал он. «Сейм не может теперь заниматься политическими делами, как он это делал раньше», — бросал он депутатам, если кто-нибудь протестовал против войны с Советским Союзом. «Если СССР выйдет из этой войны победителем, то это будет несчастье во только для Германии, но и для Финляндии», — заклинал он. «Мы должны выдержать до столкновения англосаксов с Россией, и тогда мы спасены», — вещал этот политический пройдоха, наживавшийся и богатевший во время войны. Таннер был все время против выхода Финляндии из войны. Народ голодал, тысячи юношей, тысячи сынов финского народа шли на фронт и погибали, никто из них не знал — во имя чего? А Таннер успокаивал вдов и сирот: «Германия победит — это несомненно».

Четыре часа зачитываются эти речи, в которых обнаруживаются все тайные нити, связывающие Таннера с Германией, его фашистское нутро, алчный оскал гитлеровского цепного пса, хоть он числился лидером социал-демократической партии. Таннер выслушивает все это с каким-то безразличным видом, изредка он приглаживает свои поседевшие волосы, или переговаривается с сидящим позади него Кивимяки. Его узкое, чуть-чуть сдавленное лицо — заострённое, хищное — не выражает ни раскаяния, ни тревоги. Здесь вам становится понятной фраза, которую вы услышали от иностранного корреспондента: «Финляндия заключила мир, а Таннер все ещё продолжает войну». С кем же воюет Таннер? Очевидно, с Объединёнными нациями, в содружество которых Финляндия собирается вступить. Но туда нельзя иди вместе с Рюти и Таннером. Их надо, прежде всего, осудить и избавить финский народ от их тлетворного влияния. Нельзя совместить дружбу и миролюбие с покровительством Рюти и Таннеру. Народ Финляндии это понял. Поймёт ли это финский суд?

После того, что вы услышали о Таннере и Кивимяки на судебном процессе, вам кажется, что вот подойдёт к ним офицер полиции и возьмёт их под стражу. Ведь этого требует финский народ. Но суд удаляется на совещание и вскоре объявляет, что ранее освобождённые из тюрьмы Таннер, Кивимяки, Кукконен, Рейникке могут идти домой и явиться в суд на следующий день к десяти часам утра. Таннер надевает шляпу и той же неторопливой походкой идёт из зала суда. И вы с удивлением наблюдаете, как он спускается по широкой лестнице, где его ждут фотографы, а потом теряется в пёстрой уличной толпе. Вы вспоминаете, что на процессе вас просили быть терпеливыми. Что же, наберёмся терпения!

Хельсинки, 11 декабря.
Подготовка текста: Ольга Федяева. Карточка: Олег Рубецкий. Опубликовано: Пресса войны