ПРЕССА ВОЙНЫ 1941-1945
Россия
11.5.2022
Москва
Берлин—Варшава —Москва
Утром 9 мая мы еще были в Берлине. Днем — в Варшаве, вечером приземлились в Москве.

Трудно передать всю огромность впечатлений того дня, всю силу контрастов. Утром в столице поверженного врага, а через несколько часов — в Москве, торжествующей прекраснейшую из побед!

Едва только машины с немецкими генералами отъехали от ставшего историческим здания берлинского Военно-инженерного училища, как весть о безоговорочной капитуляции побежденной Германии разнеслась но Берлину. На рассвете в предместье города Марцан мы видели, как шоферы, везущие боеприпасы, заслышав радостную новость, остановили груженые доверху машины посреди дороги и трижды прогудели своими клаксонами. Это был своеобразный салют фронтовых шоферов в честь победоносного завершения войны. Водитель Иван Микитенко из села Парасковеевки Полтавской области, черноволосый, крепкозубый парень в промасленной гимнастерке, сказал нам:

— Почти четыре года я все время спешил. Днем и ночью. На плакатах мы читали лозунг: «Водитель, торопись! Минуты решают победу». Я знал, что фронт ждет боеприпасов. Всякое я возил: патроны, мины, снаряды всех калибров. И вот сейчас в первый раз за всю войну можно минуту постоять без дела, просто так — и подумать, как это все случилось...

И он, неторопливо свернув длинную «козью ножку», покойно задымил, глядя на бледнеющее небо, где растворялись, погасая, звезды.

На перекрестке Фридрихаллее три летчика чокались бокалами с шампанским. Штурмовик — старший лейтенант Козлов, сняв фуражку, немного растерянно говорил:

— Как-то, знаете, странно мне, что утречком не полечу на задание... Не буду штурмовать, драться... Даже как-то смешно, знаете ли... Выпьем по этому поводу, товарищи офицеры.

Из распахнутых окон многажды пробитого снарядами огромного здания рейхстага звенят гитары и баян. Автоматчики штурмового пехотного полка, первыми ворвавшиеся в рейхстаг, сидят на подоконниках, растягивая меха аккордеонов. Над берлинской площадью несется русская песня:

Ехал парень из Казани, Полтораста рублей сани...

В предутренней мгле, в жемчужной мути рассвета мрачно громоздятся чудовищные развалины Берлина. С рассветом на улицах появляется население. Выстраиваются очереди у хлебных лавок. Берлинцы тоже уже знают о совершившемся. В очередях слышится одна часто повторяющаяся фамилия: «Кейтель» и слово «капитуляцион».

На одной из главных магистралей Берлина — Франкфуртер-аллее висит плакат: «Германия будет стоять на коленях». Художник военно-автомобильной дороги подходит к плакату с ведерком и кистью и деловито исправляет надпись: «Германия поставлена на колени».

У огромного памятника Вильгельму с аляповатыми львами и колоссами-рыцарями в доспехах группами снимаются наши офицеры. Каждому хочется запечатлеть память о своем пребывании в побеждённом Берлине. На позеленевшем медном плече тевтонского воина сидит девушка-санинструктор, небрежно положив руку на высокий шлем. Щелкают «лейки» и «кодаки» около рейхстага, Бранденбургских ворот, Новой имперской канцелярии…

Здание пресловутой Имперской канцелярии на Вильгельмштрассе частично разрушено артиллерией. На массивных дверях надпись: «Канцелярия фюрера и рейхсканцлера». Пониже: «Личная адъютантура фюрера». Еще ниже надпись мелом: «Канцелярия закрыта по непредвиденным обстоятельствам. С подлинным верно сержант Трофим Баюкин».

Красноармеец Карагаджанов из Ташкента водит нас с группой военных корреспондентов по коридорам и комнатам Новой имперской канцелярии.

В кабинете управляющего личной канцелярией фюрера штатсминистра Мейснера валяются разорванные портреты Гитлера, надписанные его рукой, визитные карточки Адольфа Гитлера. В книжных шкафах толстые томы, напечатанные на машинке, с надписями: «Совершенно секретно». Названия папок: «Возвращение с Украины», «Советский мужчина и советская женщина», «Политическое обозрение юга России», «Нефтяные ресурсы Кавказа», «Политическое обозрение Эльзаса и Лотарингии»...

В одной из комнат Гитлера — с дубовой облицовкой стен, тяжелыми позолоченными люстрами, с огромным портретом Гинденбурга на стене — видны следи поспешного бегства. В шкафу неотправленные письма фюрера, подписанные лично Гитлером, — некоему Зункелю по поводу его 99-летия, Эриху Кальбу в Дюссельдорф по поводу производства в генеральский чин, супругам Зорихтер по поводу их бриллиантовой свадьбы. А на столе увесистый том — опять «Совершенно секретно» — «Характеристика сахарных заводов на Украине».

Все эти комнаты охраняются в том виде, в каком их бросили беглецы, — подобно тому, как по правилам криминалистики комната, в которой было совершено преступление, должна сохранять до прибытия следователя тот вид, в каком она находилась в момент обнаружения злодеяния.

Начальник караула майор Петров говорит:

— Теперь я удовлетворен полностью. Первый день мира я встретил в канцелярии Гитлера. Как можно еще лучше встретить победу?!

По дороге на аэродром заезжаем в комендатуру города Берлина, На столе коменданта генерал-полковника Берзарина лежит карта германской столицы. Это — обычная карта военачальника, исчерченная разноцветными стрелами и кривыми линиями, в ней схема генеральной битвы за германскую столицу. Сколько темперамента, военного мастерства, бессонных ночей заключено в этих рвущихся вперед стремительных кривых! Вот острые углы танковых клиньев, пунктирные обозначения окружений и обходных маневров...

Сегодня утром эта карта уже не нужна. Она не нужна генералу, она необходима историку. Сколько ученых будут посвящать свои труды изучению этой карты, истершейся на сгибах!

На улицах Берлина стоят «МГУ» — мощные говорящие установки, славно поработавшие в войну на передовых. Сегодня они работают в тылу, передавая берлинцам текст безоговорочной капитуляции.

Через два часа наш самолет опускается в Варшаве. На машине проезжаем по городу. На аллее Иерузалимской, Маршалковской улице, аллее Сталина толпы народа. Завитые элегантные варшавянки в высоких шляпах среди руин сожженного немцами города протягивают сирень и ветви черемухи нашим бойцам и офицерам. В цветочных лавках огромный спрос на цветы.

Жолнеры Польского войска обнимаются с бойцами Красной Армии. Скупой солдатский поцелуй — он многозначительнее клятвы. На улице близ аэродрома экспансивные варшавяне приветствуют летчиков «Нормандии» подполковника Дельфино и лейтенанта Дефриде. На груди подполковника Дельфино ордена Отечественной воины рядом с крестом Почетного легиона.

Великое братство по оружию соединило свободолюбивые народы Европы. И черноволосый красавец Дельфино в своей фуражке с золотым околышем говорит нам:

— Сегодня, в день окончания войны, я здесь, в Варшаве, чувствую воздух Парижа... Я всегда чувствовал этот воздух на аэродромах России, где мы дрались с немцами. Это — воздух всечеловеческой свободы.

Скоро мы снова были в полете. На небольшой высоте проходили Белоруссией и видели ее сожженные немцами деревни и сквозные останки зданий, пронизанных вражескими бомбами. И мы снова думали о гневе, доверенном советским народом Красной Армии и бережно донесенном ею до Берлина, до Дня Победы.

Недалеко от Москвы бортрадист «Дугласа « запросил метеосводку и получил из Московского аэропорта радиограмму:

— Погода солнечная. Видимость отличная. Поздравляем с окончанием войны, полной победой.

Впервые за годы своей работы радист получил вместе с сухой метеосводкой радиограмму с таким неофициальным текстом.

Взволнованный, он вошел в пассажирскую кабину и сказал:

— Товарищи пассажиры! Москва поздравляет вас с победой...

Над Москвой мы также шли на малой высоте. Во время разворота при поездке мы увидели в окно как бы круто накренённый город — родину Победы.

Самолет, прилетевший из Берлина, сел на траву Москвы. Мы вышли из кабины и поглядели вокруг. Погода в столице была солнечная. Видимость ясная, до самого горизонта.

БЕРЛИН — МОСКВА.
Подготовил Олег Рубецкий, источник текста: Пресса войны