Cейчас сайту очень нужна ВАША поддержка! Просим вас помочь сайту деньгами.
ПРЕССА ВОЙНЫ 1941-1945
26.6.2019 — Россия
Сегодня в Крыму
До войны мы знали Крым как всесоюзную здравницу. Мы любили его, как место веселого летнего отдыха, мы вспоминали тамошнюю веселую и беззаботную жизнь, как нечто обычное, что органически свойственно Крыму. В те дни мы никогда, по правде сказать, не задумывались, над тем, что такое Крым в целом.

Нужно было оторваться от солнечных гор Крыма, пройти с боями, его степи, видеть пылающий Севастополь и разорённую Керчь, чтобы всем сердцем понять облик Крыма. Как в гигантском музее, здесь было всё.

Для историков и археологов — сложная, богатая старина, остатки греческой и римской культуры, генуэзские руины, воспоминания о турках и запорожцах, поселения готов, итальянцев, греков, древние камни Херсонеса и могила Мамая.

Для людей искусства — ослепительный крымский фольклор, в котором перемешались древние сказания по меньшей мере пяти или шести народов. Поэты всегда помнили, что существует «Ифигения в Тавриде» Гёте и «Крымские сонеты» Мицкевича, и пушкинский «Бахчисарайский фонтан», и «Севастопольские рассказы» Л. Толстого. Престарелый Толстой встречался в Гас при с молодыми Чеховым и Горьким. Начинается «крымский период» русской литературы, когда Крым становится местом жизни и творчества целой плеяды русских художников слова — Куприна, Вересаева, Тренева, Сергеева-Ценского. В крохотном Коктебеле, у поэта-символиста Максимилиана Волошина, творят Бальмонт и Белый и Брюсов. Феодосия, где некогда плавал корабельным юнгой молодой Гарибальди, рождает художника моря — Айвазовского. В Ялте композитор Спендиаров создает свои «Крымские этюды».

Но Крым не только страна искусства. Героика первого Севастополя с Корниловым, Нахимовым и матросом Кошкой навсегда связывает наши воспоминания о Крыме со славой русского оружия. 1905-й год создает эпопею броненосца «Потёмкин» и выдвигает лейтенанта Шмидта. Первые годы гражданской войны рождают славу Чонгара и Перекопа.

Маленькая страна с богатейшими ландшафтами, с чрезвычайно пёстрым по национальному составу населением и удивительным по своим возможностям хозяйством вырастает в очень своеобразный, живой музей советской жизни. Здесь всё под рукой: и чудесные виноградники, и табачные или розовые плантации, и горнорудные разработки, и археологические раскопки, и научная работа в старейшем у нас Никитском ботаническом саду, и отарное скотоводство в степных районах, и молодая индустрия Керчи.

Ребята всего Советского Союза бредили «Артеком». В Бобровке вырос замечательный санаторий для туберкулёзных детей. В Севастополе завоевал всесоюзную славу институт физических методов лечения имени Сеченова. На вершине Ай-Петри должна была начать работать грандиозная ветросиловая станция. Да, Крым был не только страною отдыха, но и напряжённой работы, напряжённого творчества. Десятки национальностей жили здесь в теснейшем содружестве.

Всё это вспоминаешь, слушая рассказы людей, прибежавших из пленённого немцами Крыма. Как ни стараются немцы превратить Крым в глухой застенок, из которого нет выхода, кроме как в смерть, всё же немало людей приносит вести о том, что там делается.

Полтора года зверствуют немцы в Крыму. Полтора года обжирают они голодное население, расстреливают и высылают непокорных, натравливают одну национальность на другую, но движение народных мстителей, перенеся неслыханные лишения и переживая десятки карательных экспедиций, не замерло, а растёт, не погибло, а возмужало, и теперь даже самим немцам ясно, что его нельзя уничтожить.

Зимою 1941 года немцы начали с массовых расстрелов. В Керчи, Симферополе, Феодосии, Евпатории они расстреляли десятки тысяч. Затем началась полоса индивидуального террора и одиночных расстрелов. Каждый немец на свой лад объедал, обирал, судил и карал крымских жителей. То, что чудом спасалось от немцев, попадало в руки румын.

Деревня за деревней покидала свои дома и уходила в партизаны. На оставшихся жителей немцы надели номерки, как на собак. Запретили передвижение из деревни в деревню. Обязали не покидать домов, начиная с 5 часов дня.

И вот стоят табачные участки, виноградники и огороды, и бурьян забивает аккуратные грядки, чертополох всходит между лоз. Вечерами ни один рыбацкий парус не гуляет в море, когда оно серебрится стадами султанки. Жизнь делится туг не на весну и лето, не на знойные и дождливые дни, а на день до пяти и день после пяти. Погибают от болезней и вредителей знаменитые крымские сады, хиреют виноградники, птицы разоряют огороды, поля не родят хлеба.

Озимый сев 1941 года совершенно не принёс урожая, а осенью 1942 года засеяно было до 10 процентов общей площади. Половину урожая немцы забрали якобы для организации ферм-гигантов и отправили в Германию, четверть взяли для своей армии, последнюю четверть отобрали местные немецкие гарнизоны.

В городах положение не лучше. Если крестьянин имеет ещё кое-какие надежды на огород возле своего дома, то горожанину вообще надеяться не на что — работы у него нет, переселиться в деревню он не имеет права. В Симферополе немцы угнали всех подростков. То же самое в Керчи. То же самое в Евпатории. Режим всей жизни направлен на то, чтобы люди быстрей умирали. Страна здоровья, где поправлялись неизлечимые туберкулёзники, где инвалиды обретали чудесные силы, за полтора года превратилась в страну инвалидов.

Все больницы, клиники, санатории обслуживают только немцев. Санатории и дома отдыха на южном берегу забиты ранеными и больными немцами. Крым стал как бы прифронтовым лечебно-восстановительным округом немецких армий. Сюда свозят раненых со всех участков советско-германского фронта и возвращают их в строй без отпуска в «фатерланд».

— Эти госпитали для нас своего рода сводка, — говорит партизан, прибывший на Большую Землю. — Глядишь, везут. Двадцать, сорок, двести машин с побитыми немцами. Откуда прибыли раненые, узнать нетрудно. И нам уж понятно, где немцам туго. Так и узнаём, где наши их бьют. За последнее время у всех раненых одно слово — Кубань. Но есть и из других мест. Самое для нас ценное, когда узнаём о партизанах в других местах. Не так давно прибыл транспорт раненых человек в 300 из-под Киева, есть десятка четыре из Днепропетровска. Жаль только, что немцев, раненых в Крыму, никуда дальше не отправляют, а то бы киевские товарищи тоже знали, что мы живы и действуем.

Крымскими санаториями пользуются иногда и румыны, и итальянцы, но эти лечатся, пока нет наплыва немцев. А придёт транспорт с немцами, румын гонят из санаториев, как прокажённых. Они долечиваются уж по частным домам.

— Вылечится, сукин сын, — продолжает товарищ, — и, уходя, заберёт постель, на которой лежал, часы, посуду, вообще, что поценнее и на базар. На рынке немецкие солдаты предлагают любую вещь.

Ценнейшие коллекции крымских дворцов либо вывезены в, Германию, либо сбываются на рынках. Библиотека Воронцовского дворца в Алупке разграблена. Музеи опустели. Генерал Манштейн собственноручно отбирал для себя картины и скульптуры из Симферопольского музея, из Ливадийского дворца.

...Партизан рассказывает, а я вспоминаю дом в Гурзуфе, связанный с именем Пушкина. Вспоминаю, как ребята из Артека собирали тут древних стариков, в чьей памяти ещё сохранились рассказы о неугомонном, глазастом человеке, некогда гостившем в этих местах. Вспоминаю, как разыскивали тогда ребята, не только вещи пушкинской поры, но как бы её дыхание, сохранившееся в легендах и анекдотах о великом поэте. Вспоминается мне и давнишний летний день на месте предполагаемой могилы Мамая, и экскурсия молодых моряков-черноморцев, и как они, покачивая головами, с трогательным удивлением слушали рассказы о приключениях этого последнего разорителя Руси.

— Ишь, куда забежал от нас! — сказал белобрысый рязанец. — И умереть места-то не нашёл. Тут бы надпись сделать — помер на бегу!

Все тогда рассмеялись на эту реплику. Она вспомнилась мне сейчас, как сегодняшняя. Сколько разорителей наших вот так же, как и Мамай, померло на бегу, в бесславном изгнании, вдали от своих родных мест! Немцам предстоит та же судьба.

«Ишь, куда забежал помирать», — может быть и сегодня говорит партизанский паренек, засыпая землёй останки вора-убийцы в лохмотьях зелёной шинели.

В течение лета 1942 года оккупанты предприняли несколько карательных экспедиций в горы, ставя задачей полное истребление партизанских отрядов. Шли многодневные сражения с участием авиации, танков и артиллерии. В конце июля прошлого года в одном из таких боёв немцы потеряли только убитыми тысячу человек, а партизаны — убитыми, ранеными и пропавшими без вести всего 86 человек.

Истребить крымских партизан оказалось невозможно. Их защищают не только крымские горные леса, их бережёт, прячет и кормит население. Жестокая борьба вырастила мастеров партизанской войны, талантливейших руководителей и отважных бойцов-одиночек, умеющих сражаться против сильнейшего неприятеля и побивать его своим умением.

Оккупанты прикрыли все шоссейные дороги блокгаузами, выставили на высотках вдоль дорог и вблизи населенных пунктов часовых. Путник берётся под наблюдение сразу несколькими постами. Кажется, пробеги ребенок, и уже на пять километров вокруг забьют тревогу. И всё-таки даже в этих условиях партизаны осуществляют смелые диверсии. Обстановка диктует переход к действиям в одиночку или парами. Кандидат партии тов. В., действуя под Алуштой, однажды смело остановил автобус с немецкими солдатами. Водитель (тоже немец) резко притормозил. Тов. В., открыв дверцу, в упор перестрелял солдат и скрылся. Вскоре то же самое повторил тов. Ф. Одиночные нападения на автобусы и грузовики стали обычными.

Население всячески стремится помочь партизанам. Однажды женщины из деревни Б. собирали в горах кизил и наткнулись на партизанскую засаду. Они покормили партизан кизилом, сообщили, что делается в селении, и предупредили о нескольких новых немецких постах.

Кажется, на что уж невелик Крым и каждая тропинка известна каждому, но вот в течение полутора лет немцы не могут обнаружить, где печатаются партизанские газеты «Крестьянская правда», «Молодёжная правда», «Партизан Крыма», и население всегда в курсе дел на фронтах, потому что, помимо газет, партизаны выпускают ещё и листовки с важнейшими сообщениями Советского Информбюро.

— Всеобщая ненависть к немцам, — говорит мне крымский партизан, прибывший на Большую Землю, — наше лучшее убежище. Она скрывает нас от негодяев, она укрепляет и поддерживает нас в тяжелые минуты, она помогает нам бороться в тяжелейших условиях.

— В наших рядах, — продолжает он свой рассказ, — есть представители всех советских народов, есть также и словаки, и я уверен — число их будет расти. Не думайте, что мы одиноки. В одиночестве, в отрыве от народа нельзя было бы сделать и десятой части того, что мы делаем. Посудите сами. Сегодня, к примеру, мы пускаем под откос поезд в 22 вагона на перегоне Альма — Бахчисарай. Спустя пять дней устраиваем крушение поезда на перегоне Альма — Симферополь. Десятью днями позже сжигаем 7 грузовиков с противотанковыми снарядами. Допустим, что это случилось 8 числа этого месяца. А девятнадцатого на перегоне Альма, — Симферополь — второе крушение. Двадцать третьего на том же перегоне взлетает в воздух служебная дрезина. Двадцать четвёртого подрывается на мине поезд из 20 вагонов между Альмой и Бунчанском и так далее и так далее. Трижды перерезали мы шестижильный кабель, проложенный в море на глубине одного метра. Десятки раз топили баркасы их береговых патрулей. Сотни раз убивали немцев, купающихся в море. Немец в одиночку не смеет пройти из Ялты в Гаспри. Запрещено. Да они и сами не ходят — боятся.

— Знаете, нет ненависти сильнее, чем наша, партизанская. В детстве мне бабка говорила, что если паука убить, так будто бы сорок грехов простятся, а теперь я думаю, если за паука сорок, так за убитого немца надо грехи всей жизни человеку простить.

Крым борется с врагом. Он выживет и снова будет солнечным, весёлым, вдвойне дороже нам после всех несчастий и испытаний.

// Красная звезда № 121 (5492) от 25 мая 1943 г.
Подготовка текста: Анатолий Никифоров. Карточка: Олег Рубецкий. Опубликовано: Пресса войны
^