ПРЕССА ВОЙНЫ 1941-1945
Россия
6.5.2022
Москва
Берлинский день
Замолкли бои в Берлине. В грохоте разрывов, свисте снарядов и треске пулеметных очередей родилась победа. Уже жизнь вступает в свои права: на берлинских улицах наводится порядок, военные коменданты озабоченно хлопочут об учете населения и продовольственных карточках, об охране предприятий и складов.

Чем только не приходится сейчас заниматься нашим военным властям! Вот огромный восьмиэтажный холодильник, доверху набитый свиными тушами. Но третьи сутки нет тока, температура в холодильнике катастрофически поднимается, и огромное количество мяса — под риском порчи. Седой генерал, еще два дня назад отдававший приказания открыть огонь, перейти в атаку, совершить обходный маневр, мгновенно переключается на «мирные дела», не менее сложные и жгучие, нежели военные. Поблизости расположена одна из районных электростанций Берлина. Главный инженер, пожилой немец в очках, почтительно склонившись, докладывает генералу, что весь технический и рабочий персонал станции налицо, все оборудование в порядке.

— Дать ток в холодильник, — приказывает генерал.

В соседнем квартале находится вполне исправный колбасный завод, приспособленный также к изготовлению мясных консервов. В его подвалах имеются солидные запасы сырья, которые тоже могут испортиться, если его своевременно не пустить в обработку. И вот по распоряжению генерала рабочие уже хлынули в цехи, сюда тоже дан ток. Уверенно гудят заводские машины.

А на улицах свежерасклеенные приказы и объявления советского командования. Толпы берлинских жителей читают эти приказы. В городе устанавливается железный советский порядок. Охрипшие коменданты без конца принимают людей, открывают хлебопекарни, организуют выдачу хлеба населению. Все делается без лишних слов, организованно и ладно.

Геббельс вопил о «большевистских зверствах», а советские командиры открывают больницы, радиво оберегают от порчи продовольственные запасы. И все это в городе, на улицах которого только недавно стихли бои.

Неудивительно, что страх, годами впрыскиваемый в сознание рядовых немцев дьявольскими шприцами гитлеровской пропаганды, начинает улетучиваться в свежем воздухе правды, приносимой нашими войсками. Это не литературная метафора. Многие немцы и в самом деле производят впечатление отравленных. Широко раскрытыми глазами они смотрят на происходящее. Оно поражает их, оно помогает некоторым из них понять всю глубину позора и ужаса, в которые была ввергнута гитлеризмом Германия.

Доктор математических наук Эрих Штумм, встреченный нами в очереди за хлебом в Шарлоттенбурге, сказал:

— Я привык оперировать большими числами, но я теряюсь перед количеством злодеяний, совершенных нацизмом!..

Палачи предчувствовали свой близкий конец. За несколько дней до капитуляции черный дым стоял над Архивштрассе. То гитлеровцы лихорадочно сжигали тайные архивы. Столбы тяжелого дыма неподвижно стояли в небе над Фоссштрассе, где находилась личная канцелярия Гитлера, и над Вильгельмштрассе, где помещалось министерство иностранных дел.

Двигаемся дальше. Пробираемся через невиданные завалы из тавровых балок и попадаем на «тыловые» улицы, где уцелели почти все здания. Здесь расположились полковые обозы, мирно курятся кухни, и усатые повозочные тренькают на балалайках волжские «страданья». Около котла с борщом идет степенный спор, какая тачанка крепче — русская или немецкая. Повозочный — гвардии ефрейтор Иван Горбанюк доказывает:

— Ясно, русская крепче. Вот моя прошла от Миуса до этой, как ее, Шпрее и ничего — ходит!

В аристократических берлинских кварталах жуют сено русские сивки. Мы даже видели в обозе одной из дивизий верблюда, пришедшего сюда с одним из сталинградских подразделений.

Неподалеку на монументальном здании с колоннами — надпись: «Кранкенгауз». Это одна из крупнейших больниц Берлина. Сегодня в ее палатах и операционных вершатся обычные будни. В другой больнице — Лихтенбергской — врачи встретили наших офицеров возгласами:

— Мы против Гитлера!

Велико было удивление медицинского персонала, когда советский генерал, переговорив с главным врачом, распорядился выдать недостающие больнице медикаменты и продукты для больных.

В поверженной Красной Армией вражеской столице начинается жизнь.

Тихонько открываются ставни домов и жалюзи магазинов. Дворники вывозят мусор в тачках, дети играют на улицах.

Во дворах и в садах окраин цветут яблони, но пьянящий воздух весны отравлен гарью. Если отъехать от Берлина километров на пять и посмотреть на германскую столицу, до сих пор видны дымовые столбы над городом. Когда спускается вечер, небо охвачено заревом дальних пожаров. А Москва вечером радостно сияет раскрывшимися, как весенние бутоны, фонарями, расцветшими огнями окон, — эту замечательную новость принесло советским воинам московское радио.

Ночь, озаренная дивным светом луны, плывет над Берлином, над домом, в котором пишутся эти строки. Усталые автоматчики прильнули к радиоприемнику, настроенному на Москву.

— Далеко Москва, — говорят русские солдаты, слушая затухающую трансляцию и свист огромных пространств, отделяющих их от Москвы.

Далека и близка, как никогда, великая и родная Москва. С нею все взоры, все думы, все сердца фронтовиков.

И самое нежное чувство, самое жаркое дыхание, самое трепетное биение сердца с ним, с великим Сталиным, который победно провел нашу страну через великую войну и привел нашу армию к Берлину, к победе!

БЕРЛИН, 5 мая. (По телеграфу)
Подготовка текста: Ольга Федяева. Карточка: Олег Рубецкий. Опубликовано: Пресса войны