ПРЕССА ВОЙНЫ 1941-1945
Россия
23.9.2022
Москва
На процессе в Люнебурге
Первые два свидетеля заняли полностью два дня процесса в Люнебурге. Они нарисовали широкую картину Бельзена в дни прихода английской армия, и теперь, когда подлежат выяснению уже отдельные подробности, есть надежда, что судебное разбирательство пойдёт несколько быстрее. Всего вызвано в суд пятьдесят свидетелей, но защита хлопочет о вызове ещё ряда лиц. Дело вдобавок осложняется тем, что суд ведётся по-английски, а на скамье подсудимых сидят немцы и поляки, и каждую реплику, каждый вопрос и ответ приходится переводить на два языка.

Двенадцать офицеров зашиты, не находя для себя почвы в существе дела, весьма активно и цепко используют формальные тонкости судопроизводства — свой единственный шанс. В силу этого суд особенно ревниво относится ко всем процессуальным деталям.

Помощник прокурора просит понять всю важность процессуальной процедуры. Что ж, набираемся терпения. Только бы процедура помогла доказать, что Крамер есть действительно Крамер — «чудовище Бельзена» — и его преступления есть действительно преступления.

Прокурор Бэкхауз привел любопытную деталь. Когда английские войска приближались к Бельзену (что в семидесяти километрах от Люнебурга), эсэсовец Клейн сказал Крамеру:

— Если англичане не сошли с ума, они сразу же нас поставят к стенке.

Но Крамера и Клейна не расстреляли. Их пять месяцев держали в условиях, которые, возможно, давали им некоторые надежды: журналисты, например, сообщали, какое отличное меню получают бельзенские людоеды в тюрьме. Подсудимые, пожалуй, на что-то надеются ещё и поныне. Но Клейн, по-видимому, ошибся только в сроках. Английский военный закон при доказанности обвинения знает для Крамеров й Клейнов одну только кару — смертную казнь. Стенка уже плачет по Крамеру, и правосудие медленно и неумолимо ведет к ней фашистских разбойников.

Общественное мнение проявляет большой интерес к процессу. Лондонские газеты (они приходят сюда на другой день) дают большие отчёты о начале суда. В «Дейли геральд» мы увидели такую карикатуру: на первом плане изображён страшилище Крамер, а за его спиной — обстановка салона, в котором идёт стародавний разговор. «Какие хорошие дороги построили эти нацисты», — говорит декольтированная дама. «Они правильно поступили с евреями», — произносит джентльмен с сигарой. «И они такие точные», — восхищается старая лэди Астор. А Иосиф Крамер из Бельзена навалился грудью на рамку карикатуры и вперил свои глаза убийцы в английского читателя. В другой газете карикатурист изобразил за фигурой бельзенского палача встающую, как тень, некую персону с надписью: «Мировые монополии».

Несомненно, бельзенское дело затрагивает более широкий круг преступлений, чем преступления сидящих на скамье подсудимых. Перед судом проходит целая система гитлеровских злодейств, нити которых ведут из Бельзена в Берлин, — к тем архибандитам, которые вскоре должны предстать перед судом в Нюрнберге. Никто не может сказать, что круг военных преступлений заканчивается на этом, и напоминания английских газет весьма своевременны. Суд в Люнебурге заставляет размышлять и над теми явлениями, которые способствовали и потворствовали возникновению гитлеризма, как системы международного гангстерства. Один английский журналист сказал нам: «Здесь разбирают не прошлое, — здесь оберегают будущее».

Это сознание привело на процесс корреспондентов со всех концов земли. Многие из них прошли с британской армией ее боевой путь. Мы встретились с бельгийским журналистом, на самом себе испытавшим режим немецких концлагерей. Его товарищ участвовал в отрядах партизан. Есть представители даже малайских и палестинских газет. Один американец обратил внимание на отсутствие журналистов из Польши. Никто не мог объяснить нам этого, хотя имеется специальный защитник — поляк. Каждое слово, произносимое на процессе, переводится на польский язык. Речь идёт о многих тысячах польских жертв.

На процессе были показаны кинодокументы, снятые в Бельзене. Суд приобщил их к делу как вещественные доказательства. Но здесь понимают, что Бельзен был лишь тенью Освенцима. На экранах СССР в своё время демонстрировался документальный фильм «Освенцим». Узнав об этом от советских офицеров, прокурор сделал запрос о фильме через союзные инстанции. Он сообщил журналистам, что, возможно, этот фильм будет показан на процессе в качестве дополнительного материала обвинения.

Крамер и его подручные не столько были переведены в Бельзен из Освенцима, сколько бежали оттуда, куда приближалась Красная Армия. Но они не спаслись на своём острове смерти — правосудие нагнало их. Они держат теперь ответ за все свои злодеяния, и английский суд воздаст им полной мерой. Но дело идёт не только о них.

Когда в суде показали кинодокументы Бельзенского лагеря, где эсэсовцы тащат на себе трупы заключённых, и этих трупов столько, что пришлось их машинами, вроде снегоочистителя, сгребать в могилу, — многие пытливо вглядывались в лица обвиняемых. В них искали проблески человеческого.

Но разве перед судом люди? Ничто не дрогнуло на лице Крамера, бледная маска Ирмы Гресе оставалась такой же каменной. Зато на хорах, там, где слушают процесс местные немцы, я увидел улыбки. Не сколько молодых немцев улыбались. Чему? Трупам? Судьбе погибших? Судьбе обвиняемых? Может быть, то, что вызывало у других ужас и отвращение, было для них только весёлым и смешным? Они улыбались и не старались даже скрыть своей улыбки.

Пожилые бюргеры рассеянно глядели в пространство. У большинства было выражение унылой скуки. Двое записывали что-то в книжки… Трое юношей и девушка улыбались. Дородная женщина спокойно, оценивающе смотрела вниз. Встретившись с ней взглядом, я понял, что, будь она на месте Борман или Элерт, — она сделала бы то же, что они. Если у нее будет такая возможность, она сделает, быть может, еще более страшное.

На скамье подсудимых есть фигуры рядовые и фигуры по своим садистским наклонностям исключительно патологические. Крамер, Клейн, Борман, Гресе — монстры, чудовища. Но другие, те — совсем обычные немцы, немцы гитлеровской формации. От этой своей обычности они ещё чудовищнее. До того, как стать палачами, они были булочниками, парикмахерами, приказчиками, фотографами. Они брили клиентов, спрашивая: «Не беспокоит ли бритва?» Они отвешивали за прилавком хлеб и маргарин.

Те, что смеются наверху, это — сегодняшние немцы, пережившие крушение Германии. Теперь они склоняются над бухгалтерскими книгами, соблюдают приказы оккупационных властей, ездят семьями на велосипедах. Если они улыбаются в суде, то потому, что им не страшно. Местные жители толпятся вокруг здания гимназии, когда обвиняемых выводят из суда. Они молча стоят и смотрят вслед закрытому автомобилю. Кто-то даже крикнул: «Гресе, ты боишься?» В ответ прозвучало холодное, презрительное: «Нейн». Немецкий офицер в полной форме, с погонами предъявляет свой пропуск — приглашение бургомистра — английскому солдату: тем, кто работает здесь, разрешено пока сохранить форму. Американские журналисты обступают седого старца в штатском: оказывается, это — бывший немецкий генерал. Его фотографируют, интервьюируют, расспрашивают, что он думает о процессе. Генерал медленно подбирает слова: он не скажет ничего неосторожного.

ЛЮНЕБУРГ , 22 сентября.
Подготовка текста: Ольга Федяева. Карточка: Олег Рубецкий. Опубликовано: Пресса войны