ПРЕССА ВОЙНЫ 1941-1945
Россия
24.9.2021
Москва
«Правда» на войне

1. У костра

Эта картина никогда не исчезнет в памяти, как не зарастает на теле рубец раны. Тихо падает с неба снег, снег крупный, тяжёлый, мокрый, тотчас же тающий на земле. Сквозь его шевелящуюся сетку огромное в полнеба кровавое зарево, на фоне которого бесконечной чередой движутся по грязи дороги два встречных одинаково молчаливых человеческих потока. Это горит мой родной город Калинин, подожжённый и уже наполовину занятый немцами. Это с детьми, с узлами, с жалкими крохами домашнего скарба уходят из него люди, не желающие жить с врагом. Это навстречу им, на решительный бой за город движутся пестро одетые, вооружённые разномастными винтовками бойцы рабочих батальонов.

Заночевать нам пришлось в пригородной деревушке. Избы были битком набиты, и мы легли прямо в поле под открытым небом на охапке брошенной кем-то соломы. Невдалеке горел костёр. Возле него грелись беженцы, и трудно передать выражение тоски, подавленности, застывшее на их окаменевших от горя лицах. Я пропустил момент, когда у костра появилась эта маленькая женщина с газетой, и заметил только, как толпа, окружавшая костёр, вдруг выросла, уплотнилась и над всеми звуками этой печальной ночи, над треском близкой перестрелки, над скрипом повозок, плачем детей, мычанием коров, не заглушая, но покрывая их, поднялся ее взволнованный голос. Мы тоже подошли к костру. В руках у женщины была «Правда». Она читала передовую, как сейчас помню, озаглавленную «Крепче ряды, сломим натиск врага!». С тех пор прошло почти четыре года. Но я отчётливо помню, что она тогда читала и взволнованные слова статьи Алексея Толстого, и лаконичную заметку Ставского, и снова передовую, призывавшую к сплочённости, к напряжению всех сил, вселявшую уверенность в исходе борьбы. Казалось, что это сама партия через свою газету говорила с народом, и в этих словах люди, только что потерявшие кров, родных, люди, город которых пылал, подожжённый врагом, находили себе утешение, черпали уверенность.

Толпа у костра все время обновлялась, но не редела. Вновь подходящим женщина снова и снова читала этот сегодняшний, бог весть как попавший в поток беженцев, номер. Мы так и заснули на соломе под звуки ее взволнованно звенящего голоса. Проснулись от холода уже за полночь. Все так же горел костер, все так же стеной стояла вокруг него толпа. Новый, теперь уже мужской голос читал все те же материалы. Ночь тянулась медленно, становилось все холоднее. Все ярче разгорался рядом с нами костер, все больше людей окружало его и всю ночь напролёт звучали в шелесте падающего снега голоса добровольных чтецов. Они менялись. Менялись и слушатели, но слова «Правды», как этот большой костёр у дороги, всю ночь согревали и успокаивали смятенные души, указывали этим людям чёткую цель, звали их на борьбу и предвещали победу.

2. По ту сторону

Когда весной 1942 года я залез в кабину связного самолёта, чтобы в первый раз лететь через фронт к смоленским партизанам, и уже затарахтел мотор, лётчик вдруг сбросил газ, вылез из кабины и, переваливаясь по-медвежьи в своих меховых унтах, заковылял через поле к землянке оперативного дежурного. Когда он вернулся, из-за мехового голенища у него торчала пачка газет.

— Вы журналист, а не сообразили. Без свежих газет в партизанский край не являйся. Свежая газетка партизану дороже ящика патрон, ей-богу.

И он оказался прав. В этот мой полет в деревне Ореховка, Спас-Деменского района Смоленской области, на самой окраине «партизанской стороны» рассказали мне о необычайных приключениях одного номера «Правды», сброшенного сюда, вероятно, с самолёта и подобранного колхозницей вдовой Екатериной Жариновой. Это было в дни когда немцы, подойдя к Москве, устно и печатно распускали по оккупированной территории слухи о том, что Москва и Ленинград ими уже заняты и что Красная Армия отступает к Уралу. Тяжело было жителям оказавшимся в глубоком вражеском тылу, слушать эти рассказы. А тут вдруг номер «Правды», знакомой, привычной, родной, и в нем речь товарища Сталина, произнесённая на параде на Красной площади 7 ноября 1941 года, и фотография танков, участвующих в параде, и снимок мавзолея, на котором знакомые фигуры любимых руководителей. И поняли люди, что брешут немцы, что Москва держится, что Сталин в столице, а, стало быть, не видать ее немцам, как своих ушей.

И номер «Правды», подобранный колхозницей Жариновой, стал предметом паломничества в этом краю. Весть о нем быстро разнеслась по округе. Из дальних деревень, даже из соседних районов приходили в Ореховку ходоки, уполномоченные своими сёлами прочесть сталинскую речь, посмотреть фотографию, пощупать газету. Слух об этом номере не минул, конечно, и немецких ушей. Нагрянул на грузовике отряд карателей. Дом Жариновой окружили, стали ее пытать — откуда взяла газету, где ее прячет, кому читала и кто приходил слушать.

Так и погибла храбрая женщина, ничего не сказав врагу. Хату ее спалили. Но заветный номер уцелел. Дочь старой колхозницы, тоже Екатерина, нашла газету в тайнике на огороде за спаленной избой, и вновь пошла «Правда» гулять по рукам, утешая советских людей, томящихся во вражеской неволе призывая их сплачиваться на борьбу.

— У нас уж про газету про эту и сказки пошли, — улыбнулся рассказывавший мне всю эту историю житель Ореховки партизан Николай Фёдорович Обухов. — говорят — стали будто немцы ее в огне жечь — не горит, в воде топили — не тонет, а глаза людям открывает. Потому «Правда», она правда и есть...

3. Неотправленное письмо

В холодный и ветреный сентябрьский вечер, когда резкий стенной ветер с визгом ; и шелестом бродил по дымящимся развалинам Сталинграда, в узкой щели, прорытой в теле совершенно оскальпированного разрывами знаменитого ныне Мамаева кургана, напоминавшего вблизи лунный ландшафт из детского учебника, редактор боевого листка полуэкипажа морской пехоты передал мне аккуратно завёрнутое в промасленную бумагу письмо.

— Это вам, в «Правду» адресовано. Маленько поистрепалось, уж извините. Все читаем его.

Это был совершенно истрёпанный листок, сложенный затейливым треугольничком, как складываются все солдатские письма, и отличался он от обычного письма разве только тем, что посреди него лучилась разорванными краями нулевая дырка и само оно с внешней стороны багровело бурым пятном запёкшейся крови, позволявшим, однако, прочесть адрес: «Москва, редакция «Правды», главному редактору».

Вот что прочёл и выписал я из этого не отправленного по адресу письма:»,..И когда прочли мы вчера на страницах «Правды» этот пламенный призыв героев-царицынцев, то захотелось на него ответить опять же через посредство «Правды» тем самым старым героям, бившимся с врагом, там же, где сейчас бьёмся мы, и сказать им, что ещё не вывелись герои на советской земле. И ещё хотим сказать через нашу «Правду» самому товарищу Сталину Иосифу Виссарионовичу, что пусть он не сомневается в нас и что его город славный Сталинград мы отстоим и что скорее Волга обратно потечет, чем кто-нибудь из нас попятится... И пусть товарищи старые герои Царицына, написавшие в «Правду» своё письмо, знают, что не слабее мы их, отцов наших, и что за детей своих им краснеть не придётся и пусть все граждане нашей многомиллионной СССР через «Правду» — орган ЦК нашей партии это знают и в нас, моряках с Мамаева кургана, не сомневаются...»

— Нашли мы это письмо у убитого военмора Володи Селюка. В комсомольском билете оно лежало, в левом кармашке гимнастёрки. Вместе с билетом и с сердцем его и пробило. А по адресу мы его, извините, не направили. Читаем его тут новичкам из пополнения, что из-за Волги к нам попадают. Неуютно тут у нас на кургане, а письмо Володи показывает, как тут у нас думать и действовать надо, — пояснил мне редактор боевого листка, завёртывая письмо в промасленную бумагу.

4. В Берлине

Это случилось в Берлине днём 3 мая, когда ветер гонял по черным, щербатым развалинам клубы горького дыма, а недалеко от рейхстага ещё грохали коротко и упрямо танковые пушки. Танкисты выбивали из развалин остатки эсэсовцев, пытавшихся обороняться.

Свершилось то, о чем долгие годы мечтали обитатели всего земного шара. Столица фашизма пала. Но хотя красный флаг уже вился над куполом рейхстага, все кругом — и вздыбленный асфальт площади перед Бранденбургскими воротами, и обглоданные снарядами кочерыжки старых лиц Тиргартена, и кровь, ещё не высохшая на мостовых, и трупы врагов, валявшиеся то кучками, то в одиночку, — все ещё носило на себе знаки только что отшумевшей битвы.

Наши солдаты, привыкшие за четыре года приспособляться к любым условиям, неплохо освоили уже и эту, совершенно разрушенную и вспаханную разрывами площадь вражеской столицы. У большого завала, под сенью Бранденбургских ворот солдатские кухни источали сытый аромат. Пехотинцы, сидя кружком на станине гигантской зенитки, с чувством и обстоятельно доедали из котелков кашу. Какой-то артиллерийский расчёт устроился со своим орудием у развалин в устье Тиргартена, уже отдыхал на травке, и баянист, садя на мраморной голове разнесённого взрывом памятника Вильгельму второму, играл на весёлой и пискливой ливенке задорные мотивчики родных мест.

И вдруг на средину площади вывернулся пестро расписанный агитгрузовичок. Из-под брезента показалась румяная, курчавая девушка. В руках у нее были свежие газеты. И в миг грузовик окружила большая и шумная толпа. Раздавали «Правду». Я развернул свежий, пахнущий краской номер и поразился. Это был номер от 3 мая. Сегодняшний номер. И я увидел в нем замечательное фото: подъем Флага над рейхстагом, который произошёл вот здесь вчера уже в сумерках, и прочёл подробное описание того, что произошло здесь вчера поздно вечером. Это казалось чудом. Даже танк с надписью на башне «Боевая подруга», изображённый на фото, все ещё стоял на прежнем месте в сердце Берлина, у Бранденбургских ворот.

Можно не хвалясь сказать: оп произвёл здесь огромное впечатление, этот номер. Его читали бойцы, сидя на обломках памятника Вильгельму второму. Его читали на портике рейхстага. Его читали танкисты, свесив ноги с брони танка, изображённого на снимке. «Правда» поздравляла с победой. Передовая звала к новому, последнему, заключительному удару. И мы, военные журналисты «Правды», читавшие в этот день свою газету здесь, перед рейхстагом, ещё окружённым дымами берлинских пожарищ, как никогда гордились тем, что носим звание правдистов. И вспомнилась мне другая картина: промозглая осенняя ночь под зажжённым немцами Калинином, когда «Правда», которую сегодня покорители Берлина развёртывали как гордое свидетельство величия своего подвига, успокаивала смятенные души отступавших, поднимала в них ярость против врага, призывала их стоять насмерть и уже в те дни предсказывала мудрым голосов партии этот победный путь — от осаждённой Москвы к покорённому Берлину.

Подготовка текста: Ольга Федяева. Карточка: Олег Рубецкий. Опубликовано: Пресса войны